Наступающее утро становилось не только продолжением ночного кошмара, но и борьбой с телом, не желающим мне повиноваться. Но я, собирая остатки воли в кулак, вынуждала себя встать и, обрядившись в ритуальное платье, узоры на котором менялись с каждым днем, словно приближая меня к какому-то итогу, выходила к ожидающим Сэнару и Маргилу. И, видя обеспокоенность в их взглядах, отвечала им вымученной улыбкой, опасаясь, как бы мой тер не исполнил того, что он практически пообещал Вилдору.

И опять я не была уверена в правильности своего решения.

Потом была арена, бои, победы ялтара и торжествующие вопли тех, кто и сам был бы не прочь заполучить меня, но не торопился расстаться с жизнью. Возвращение в свои покои и тревожное ожидание того мгновения, когда мне придется, взяв в руки меч, встать в стойку напротив того, кому я желала лишь одного – смерти.

Но Вилдор, словно давая мне возможность самой разобраться в том, что со мной происходит, не торопился встречаться со мной на тренировочной площадке.

На третий день мой распорядок дня оказался нарушенным Ярангиром. Я только успела, сорвав ненавистное платье, переодеться в брюки и рубашку в надежде, что и сегодня эта одежда не окажется необходимой, как в комнату, дождавшись разрешения войти, заглянул Айлас.

– Моя госпожа, прибыл алтар Ярангир. Он приглашает вас на прогулку.

Будь я в другом состоянии, его визит должен был меня удивить – Маргилу дал мне понять, что правитель Дарианы против появления моих родственников рядом со мной. Исключение он делал лишь для самого талтара. И то лишь потому, что именно тот отвечал за проведение поединков.

Но в моей голове не было вопросов, а в душе… чувств.

– Скажи алтару, что я предпочту остаться здесь, – тихо ответила я, свернувшись в кресле у окна, ставшим моим прибежищем.

– Это приказ ялтара Вилдора, моя госпожа, – с болью в голосе тихо прошептал Айлас, заставив меня вздрогнуть от имени своего господина.

И опять это была скорее неожиданность, чем всколыхнувшиеся чувства.

– Хорошо, я исполню его, – поднимаясь с кресла, без всяких эмоций произнесла я, даже не обращая внимания на то сочувствие, с которым смотрел на меня слуга.

Каждое мгновение в этом мире стало для меня пыткой, но даже самая сильная боль уходит, когда отмирает все, что может болеть. И пусть я сама успела понять, а Вилдор – остановить, мы оба… опоздали. И моя душа, если она действительно была душой его Единственной, – вновь ушла, оставив здесь лишь призрак – тело. Тело, которое могло дышать, двигаться, говорить и даже стонать, но… не могло отзываться.

Выйдя в гостиную, я спокойно ответила на приветствие несостоявшегося возлюбленного Асии, до этого что-то тихо говорившего Сэнару, и, позволив теру набросить себе на плечи легкий плащ, вышла вслед за ними в коридор.

Пока мы шли по переходам и ажурным лестницам, яркое солнце проникало сквозь огромные окна, создавая впечатление чего-то чарующего, невесомого, заполненного воздухом и светом. И даже контраст черного и белого не казался резким и не ранил взгляд своей бескомпромиссностью.

Но я это отмечала машинально, вспоминая свои мысли в те дни, когда здесь еще были Гадриэль, Валиэль, Риган и Асия.

Мы уже покинули резиденцию и направились в сторону той части озера, где рассвет разделил мою жизнь на ту, в которой была надежда, и ту, где у меня не осталось выбора, а Ярангир продолжал молчать. Лишь время от времени придерживая меня под локоть, когда силы в очередной раз собирались оставить меня и я останавливалась, чтобы справиться с накатившей слабостью.

– Зачем ты здесь? – спросила я только для того, чтобы нарушить ту царящую вокруг умиротворенность, которая неприятно резанула по дрогнувшему вдруг сердцу.

– Не поверил отцу, когда он сказал, что ты сдалась, – спокойно ответил он мне, даже не взглянув в мою сторону.

Если это была попытка меня разозлить, то в ней он не преуспел.

– Убедился? – с тем же безразличием, что и он, задала я свой вопрос.

– Да.

В его голосе не прозвучало горечи, которую я могла ожидать, и это… неожиданно заставило меня смутиться, потому что выглядело так, словно он ничего другого и не ожидал.

И эта его оценка меня ранила.

– Что теперь? – Я остановилась и подняла на него взгляд, надеясь найти в его глазах то, что отразилось во мне беспокойством, которого уже не должно было быть.

– Я уйду, – с тем же равнодушием бросил он и, развернувшись, направился в сторону резиденции.

А я осталась. Пытаясь понять, может ли болеть то, чего нет. И если не может, то почему огнем горит душа? Отчего в дуновенье ветра слышится тоска? Отчего я больше не ощущаю отозвавшийся на мой призыв мир? Отчего слово «предательство» вспоминается там, где до этого звучало: «Я не виню себя»…

И настолько ли я была мертва, если брошенное Ярангиром «Я уйду», заставило сжать зубы, сдерживая стон от той горечи, которой пронзили меня эти слова?