— Очень рад, сэр. Большое спасибо.

— Может, назначим вас уже теперь регистратором в избирательную комиссию. Это три доллара в день, не шутка!

— Чудесно, сэр! — И Хал не забыл улыбнуться. — Я слышал, сэр, что вы мэр Северной Долины.

— Да.

— А мировой судья — один из служащих в вашем магазине? Вот что, мистер Картрайт, если вам понадобится заведующий отделом здравоохранения или главный живодер, я к вашим услугам, как только вылечу руку.

И Хал пошел своей дорогой. Такое балагурство со стороны шахтерского подручного было, разумеется, чудовищной наглостью. Управляющий долго стоял и смотрел ему след, недоуменно хмуря брови.

Ни разу не обернувшись назад, Хал дошел до магазина. «Торговая компания Северной Долины» — гласила вывеска над входом. В лавке в эту минуту находилась покупательница сербка, пальцем показывавшая, какой ей нужен товар, да еще две девочки литовки, которым отвешивали фунт сахару. Хал шагнул к продавцу, пожилому человеку С желтыми усами в темных пятнах от табачной жвачки.

— Доброе утро, судья.

— Э, что? — повернулся к нему Сайлес Адамс, мировой судья города Северная Долина.

— Судья, — спросил Хал, — что вы думаете о выборах?

— Ничего не думаю. Я занят делом: отпускаю сахар.

— А вы не знаете, кто-нибудь здесь настроен голосовать за Мак-Дугалла?

— Если есть такой, так пусть он мне на глаза не попадается!

Хал улыбнулся:

— Что я слышу в нашей свободной американской республике?!

— В этих местах нашей свободной американской республики людям дана свобода добывать уголь, а не лезть голосовать за такого сукина сына, как Мак-Дугалл!

Завязав мешочек с сахаром, мировой судья сунул в рот новую порцию табачной жвачки и обратился к Халу:

— Вам чего?

Чтобы иметь предлог поторчать в магазине и тоже дать работу своим челюстям, Хал спросил полфунта сушеных персиков. Пока ему это взвешивали, он уселся на прилавок.

— Знаете, — сказал он, — я ведь тоже работал в бакалейной лавке.

— Вот как? Где же?

— Петерсон и Компания в Уэстерн-Сити. — Хал так часто это повторял, что уже сам начинал верить.

— А хорошо там платят?

— Ничего, не плохо. — Но тут, спохватившись, что не имеет ни малейшего понятия, сколько должен получать продавец бакалейной лавки, Хал поспешил перевести разговор на другую тему: — Беда вот с рукой — я ее вывихнул.

— Как так?

Общительностью продавец не отличался, но Хал не отступал. Ведь не может же быть, чтобы человек в сельской лавке упустил случаи поболтать о политике, хотя бы с подручным забойщика.

— Объясните мне, пожалуйста, — сказал Хал, — что тут получилось с этим Мак-Дугаллом?

— Получилось то, — сказал судья, строго глядя на юного шахтера, — что Компания против него. А ты, знать, тоже лезешь в политику? — ворчливо спросил он. Однако в веселых карих глазах собеседника сверкало столько неподдельного любопытства, что судья почувствовал соблазн поговорить о пороках этого кандидата в конгрессмены. Завязался разговор, и вскоре в него вступили и другие люди в лавке: Боб Джонсон, совмещавший должность местного бухгалтера с должностью почтмейстера, и Джек Предович, галицийский еврей, из попечительского совета школы, знавший названия всех основных бакалейных товаров на пятнадцати языках.

Хал слушал список преступлений политической оппозиции графства Педро. Кандидат ее — Мак-Дугалл — приехал некогда в этот штаг пройдохой-картежником, а теперь разъезжает всюду и произносит в церквах речи о моральном состоянии местного населения!

— А сам, как и районный председатель их партии, имеет три семьи в Педро! — возмущенно заявил Сайлес Адамс.

— Что ж, — решился возразить Хал, — если люди не врут, то кандидат республиканцев тоже не святой! Говорят, на съезде он был пьян как стелька.

— Возможно, — сказал судья. — Но мы не заигрываем с теми избирателями, которые требуют «сухого» закона, и не заигрываем с рабочими — у нас нет привычки мутить шахтерскую голытьбу и давать обещания, что они будут больше получать и меньше работать. Будто Мак-Дугалл не знает, что ничего этого для них не добьется?! Но он думает так: сам укатит в Вашингтон, а мы тут будем расхлебывать за него всю кашу.

— Успокойся, — вмешался Боб Джонсон. — Ни в какой Вашингтон он не укатит!

Остальные двое одобрительно закивали, но Хал снова решился возразить: