— Тина, — усмехнулся, взглянув на Тину, Филипп. — Ты собираешься осуществлять свою мечту? Советую поторопиться! Если мы пробудем, как сейчас, в состоянии полного ступора, то рискуем, как минимум, погрузиться в анабиоз, а как максимум — замерзнуть словно мамонты в ледниковый период. Хотя температура здесь и не намного ниже нуля, но нам для этого и ее будет достаточно. Подозреваю, — многозначительно глядя на Тину, произнес Филипп, — что тебя не оставляет идея заморозить меня окончательно! Уж если не обилием кредитного мороженого, так снегами лыжного стадиона!

Тина звонко рассмеялась и горячо возразила:

— Тон, но я же не виновата, что со дня нашего знакомства все всегда связано со сверхнизкими температурами! И ты напрасно обвиняешь меня, Тон. Это не у меня, а у тебя неодолимая страсть предлагать исключительно охлаждающие яства и развлечения! У ТЕБЯ!!!

Филипп оглушительно захохотал и согласился.

— Ох, Тина!.. Ты даже не представляешь… как ты права! Я — болван!.. О-о-о!.. Какой болван!!! Спасибо, что объяснила мне… причину моих… неудач!

— Пожалуйста, Тон, пожалуйста! — скрывая иронию, сказал Тина. — Я же — твой друг. Можешь смело рассчитывать на мое понимание и поддержку.

Филипп бросил на нее быстрый взгляд и, криво усмехнувшись, тихо заметил:

— «Понимание»… Если бы так!..

Тина этих слов не услышала. Она деловито установила на лыжне свои лыжи и попыталась разобраться с креплением. Филипп подошел к ней, присел у ног Тины и быстро закрепил ботинки.

— Порядок! Можешь ехать, Тина!

Он дождался, когда она наденет перчатки, потом подал палки, показал, как правильно их держать, и вернулся к своим лыжам. Но прежде, чем надеть их, Филипп взял фотоаппарат. И сделал это, как оказалось, вовремя. Он ухитрился запечатлеть именно тот момент, когда Тина, сделав два сумбурных шага, запуталась в последовательности перемещения палок и лыж и, абсолютно не координируя собственные движения, упала. Тина тут жу громко захохотала. Филипп бросился к ней, заметив, что она беспомощно барахтается в снегу, не догадываясь хотя бы избавиться от палок. Филипп поставил Тину на ноги и, сдерживая смех, заботливо спросил:

— Ты не ушиблась?

Она отрицательно качнула головой и, весело и довольно улыбнувшись, заявила:

— Какая прелесть! Обожаю кататься на лыжах!!! У меня почти получилось скользить, как настоящему лыжнику! Правда, Тон?

Филипп серьезно согласился:

— Да. У тебя замечательно получается! А главное, я успел сделать исторически важный снимок твоего первого триумфального шествия по лыжне!!!

Тина лукаво посмотрела в его глаза и засмеялась.

— Ох, Тон!.. Лучше бы ты запечатлел мое десятое или сотое «шествие»!

— Ну нет! — воскликнул Филипп. — И потом… Тина, ты все правильно делаешь, вот только…

Филипп принялся объяснять ей, что и как требуется выполнять, чтобы не просто беспорядочно «топать» по лыжне, а скользить. Тина внимательно и серьезно слушала его наставления, потом, дождавшись, когда Филипп наденет лыжи и встанет рядом, попыталась реализовать только что полученные теоретические знания на практике. Филипп помогал ей, не оставляя ни на секунду. Они долго мучились. Иногда оба, иногда только Тина, падали в снег. но веселились и смеялись от души. Впрочем, Тина оказалась способной ученицей. Вскоре Филипп одобрительно заметил, что Тина гораздо уверенней чувствует себя на лыжне.

С удивлением и нескрываемым удовольствием Барс наблюдал, как Тина и Филипп целыми днями катаются на лыжах, лепят из снега забавные фигурки, строят замысловатые крепости, радуются и веселятся, как дети, забыв обо всем на свете. В том числе, и о том, что оба — взрослые солидные люди.

Обычно после ужина Барс отправлялся в ежевечерний обход, а затем уходил в одну из отдаленных комнат, деликатно предоставляя Тине и Филиппу возможность свободного общения наедине.

Они подолгу сидели у камина, беззаботно шутили, беседовали, иногда молчали, думая каждый о чем-то своем и пристально глядя на размеренные мягкие блики огня.

Этот вечер не стал исключением.

Тина и Филипп устроились перед камином прямо на ковре. Между ними стояла початая бутылка и два бокала. Филипп плеснул в них вино и один протянул Тине. Она взяла бокал, сделала большой глоток и восторженно сказала:

— О, Тон!.. Такого божественного напитка я в жизни не пила! Прелесть!!! Волшебный букет!!! Надо экономнее расходовать это вино. А ты, Тон, слишком расточителен. Уже вторую бутылку откупорил!

Филипп усмехнулся и искоса бросил на Тину взгляд. Спиртное окрасило щеки Тины нежным румянцем, глаза чарующе заблестели. За эти дни Тина отдохнула и выглядела настолько привлекательно, что Филипп временами едва справлялся с собственными чувствами.

Тина вряд ли догадывалась, как велико было воздействие ее невероятной женственности, мягкой пластики и… потрясающей сексуальности. Каждый жест Тины, каждое движение манили и притягивали к ней, как магнит. Филипп был опытным человеком и точно знал, что Тина относится к тому редкому типу женщин, которые, не отличаясь броской и яркой красотой, обладают незаурядным магическим воздействием на мужчин. Именно таких женщин хотелось носить на руках, ласкать, лелеять, баловать, выполнять любые их прихоти и желания, проявлять о них заботу. В ответ они дарили невероятную нежность, удивительную преданность, страстную любовь и фантастическое чувственное наслаждение. Покорить сердце таких женщин, как правило, не просто, потому что они каким-то сверхъестественным образом безошибочно выделяют из огромного числа поклонников настоящего мужчину — благородного, достойного, порядочного. Одним словом, мужественного. И не обязательно таковым оказывается высокий стройный атлет — общепринятый эталон мужской силы и красоты. Это обычное женское заблуждение никогда не распространяется на ту особую категорию, к которой по праву относилась Тина. Филипп безумно желал стать для Тины тем близким человеком, который вернет ей веру в возможность любви и счастья. Но пока…