Ведь и впрямь, думал он, наклоняясь ближе, она соблазнительна. Ему нравилось ее спящее лицо. Когда она спала, ее черты смягчались. В лунном свете кожа выглядела бледной и гладкой. На щеку падала длинная тень от носа. Щеки полноваты, но это бросалось в глаза лишь в такие моменты. Так она казалась ранимой, и это Стивену тоже нравилось – опять же потому, что этого почти никто, кроме него, не видел.

Пока он глядел на спящую Кэти, за окном что-то заслонило свет Луны. Сквозь белые занавески Стивен увидел неясный силуэт на ограде заднего двора. Нечто большое, что бы это ни было.

Он отодвинулся от Кэти и зашарил на тумбочке в поисках своих очков, сбив на пол настольную лампу и стопку детективов. Найдя очки, надел их и пошел к окну.

Позади него зашуршало постельное белье.

– Что такое? – хрипло спросила Кэти. – Что случилось?

Стивен раздвинул занавески и увидел, как черноволосая обнаженная женщина расправила крылья, дважды ими взмахнула, а затем взлетела над оградой и пропала из виду. Он уставился ей вслед, но когда она исчезла, в поле зрения осталась лишь Луна. Стивен сдвинул занавески.

– Что это было? – спросила Кэти, когда он вернулся в кровать.

Стивен снял очки и положил на тумбочку.

– Ничего, – сказал он. – Мне послышался какой-то шум, но я ошибся. Извини, что разбудил.

Несколько минут они лежали молча. Судя по ее дыханию, Кэти не спала. И Стивен тоже не спал.

– Я все думаю, – произнес он наконец, – о том, что ты спросила, про Кэролин и Арти. Что она в нем нашла. И я думаю, может, ей просто нравится с ним трахаться.

Кэти хихикнула, и Стивен удивился. Кэти редко хихикала.

– Я подумала то же самое, – сказала она.

Они тихо полежали еще несколько минут.

Потом Кэти прошептала:

– Да, я бы хотела еще раз попробовать. Если ты не против.

Стивен придвинулся к ней и обнял так, чтобы ее холодная задница тесно прижалась к его животу.

– Я не против, – сказал он.

Дети неприлично фыркали, когда Хэлли приехала домой со своим новым знакомым. Клео и Тони перегибались через перила над лестницей, надували щеки, с гнусным звуком фыркали влажными губами, а затем, хихикая, разбегались по комнатам.

Кричать на них было без толку, и идти к ним в комнаты и отчитывать каждого тоже бесполезно. Помогло бы только запретить им играть в «Нинтендо», но Хэлли терпеть не могла это наказание: следовавшее за ним нытье было хуже самих прегрешений.

Хэлли хотела разозлиться на приходящую няню за то, что няня не уложила детей в положенное время, но не сумела. Когда Хэлли и Марвин – как вообще она могла пойти на свидание с человеком по имени Марвин? – наконец приехали, бедная девочка напоминала беженку из района военных действий. Нянька, похоже, перепробовала все, разве что не била детей молотком по голове, и Хэлли почти пожалела, что не дала на это разрешения.

– Иногда, – сказала Хэлли Марвину, когда они сели за кухонный стол пить кофе, – я жалею, что живу не в девятнадцатом веке. Родители могли давать детям опийную настойку, чтобы те успокоились. Славное было времечко.

Марвин хихикнул – по подсчетам Хэлли, двести девяносто седьмой раз за вечер. Сказать Марвину было особо нечего, но зато он находил массу поводов хихикать. Так что Хэлли не была уверена, что хочет лечь с ним в постель. Он был довольно мил и выглядел симпатичнее, чем можно ожидать от человека по имени Марвин, но Хэлли пыталась представить, как это будет с парнем, который хихикает каждые тридцать секунд. Она боялась, что задумается, над чем это, черт возьми, он смеется.

Но в конце концов, у него большие руки. Она поймала себя на том, что уставилась на его руки, держащие кофейную чашку. Пальцы прямые и загорелые и казались сильными. Она знала, что эти пальцы будут с нежностью перебирать ее короткие каштановые волосы.

Клео, светловолосая восьмилетняя дочь Хэлли от бывшего мужа Билла, появилась наверху лестницы и опять противно фыркнула. Потом умчалась прочь.

– Э-хе-хе, – хихикнул Марвин.

Хэлли перевела взгляд с его больших рук на лицо, не-слишком-привлекательное-но-и-не-такое-уж-некрасивое.

– Я не знаю, сколько еще понадобится времени, чтобы они заснули. Если не хочешь, можешь не оставаться. То есть я пойму.

– Э-хе-хе-хе, – сказал Марвин. – Нет, ну что ты. У меня уйма времени. Э-хе-хе. Это был замечательный вечер. Э-хе. По-моему, у тебя замечательные дети. Хе.

– Замечательные, – сказала Хэлли. Внезапно ей захотелось, чтобы метеор протаранил крышу и убил их обоих на месте.

Шестилетка Тони, темноволосый продукт мимолетного адюльтера на одну ночь с итальянцем, шофером грузовика из Уэйко, появился у перил, надул губы и выпустил воздух со звуком еще дольше и противнее, чем его сестра. Потом тоже исчез.