Книга сложилась из курса лекций, многократно читанного автором в 1993–2000 годах в Санкт-Петербургском государственном университете (философский и восточный факультеты) и в Петербургском институте иудаики. Автор выражает глубокую признательность студентам и сотрудникам этих вузов М. В. Бруцкой, М. А. Кен, Н. В. Наумовой, А. О. Никитиной и Н. А. Храмцовой за тщательное конспектирование лекций. Отдельная сердечная благодарность жене и другу Юлии Борисовне Гавриловой — первому читателю всех моих работ, коллеге-шумерологу, чьи переводы также представлены в этом издании. Приношу глубокую благодарность директору Русско-арабского культурного центра доктору Назиму ад-Дейрави за помощь при подборе иллюстраций. Не могу не выразить благодарности Игорю Степановичу Мальскому за критическое обсуждение основных идей книги.

Посвятить эту книгу я хотел бы светлой памяти Петра Львовича Дубова, чьим другом и собеседником посчастливилось мне быть.

До 40-х годов XIX века о существовании цивилизаций Древней Месопотамии — Вавилонии и Ассирии — было известно по скудным и многократно искажавшим реальность повествованиям Библии, а также из исторических рассказов Геродота и тенденциозных всемирных историй средневековых сирийских и арабских книжников. Все эти источники неверно передавали даже имена месопотамских богов и царей и не давали правильного представления ни о продолжительности истории этого региона, ни о культуре его древнейших обитателей. Что же касается Шумера, то о его существовании никто даже не догадывался, поскольку ни о каком Шумере в Библии не говорилось. Изучение древней истории Месопотамии по-настоящему началось только в результате совместных усилий археологов и филологов Западной Европы.

Первое известие о клинописи принес в Европу итальянский путешественник Пьетро делла Валла, срисовавший в 1621 году в развалинах Персеполя — столицы Древнего Ирана — несколько клинописных знаков и сравнивший их со следами птиц на мокром песке. Именно делла Валла сделал первый вклад в дешифровку, предположив, что знаки нужно читать слева направо (а не наоборот, как в древних семитских книгах). Клинописью месопотамское письмо впервые назвал в 1700 году англичанин Томас Хайд. Французские и датские путешественники XVII–XVIII веков привозили из Ирана множество клинообразных надписей. Среди них оказался текст, составленный на трех разных языках — трилингва. Датские филологи Мюнтер и К. Нибур определили, что первый регистр надписи составлен на персидском языке, причем каждый знак персидского вида клинописи обозначает отдельную букву. Сложнее дело обстояло с двумя другими частями, язык которых никто в то время определить не смог. Да и саму персидскую клинопись тоже еще толком не прочли — профессору Мюнтеру удалось установить только два знака и определить падежные окончания слов.

Решающим шагом при дешифровке персидской клинописи стала небольшая работа скромного гёттингенского учителя греческого языка Георга Фридриха Гротефенда, который 4 сентября 1802 года сделал в Гёттингенском научном обществе доклад о прочтении царской надписи из Персеполя. Гротефенду удалось определить в тексте слово «царь», эпитет «великий», термины родства и верно прочитать имена упомянутых там царей — Ксеркса и Виштаспы. По итогам дешифровки Гротефенд получил девять знаков, которые добавились к двум, ранее угаданным Мюнтером. Идя по следам первопроходцев, француз Э. Бюрнуф в 1836 году определил все остальные знаки древнеперсидского клинописного алфавита. Дальше в работу включилось удивительное и чудесное племя английских дилетантов.

Англия — страна гениальных дилетантов. В XVIII веке в своем имении сэр Генри Кавендиш открывает химический состав воздуха и воды, вычисляет массу Земли и приходит к основным законам электричества и магнетизма. В начале XIX века застенчивый юноша Чарльз Дарвин, путешествующий по Южной Америке, начинает размышлять об эволюции биологического мира, и эти размышления приводят его к законам наследственности, изменчивости и естественного отбора. В это же самое время скучающий джентльмен сэр Вильям Генри Фокс Тэлбот (1800–1877), увлеченный всем и ничем, завсегдатай клубов и одновременно угрюмый затворник, открывает основной закон фотографии, делает ряд открытий в спектроскопии, следит за ночным небом в телескоп и на досуге дешифрует клинописные тексты. Далеко от него, в степях и пустынях Ближнего Востока, майор армии Ее Величества сэр Генри Раулинсон (1810–1895) на толстом тросе забирается на Бехистунскую скалу, чтобы скопировать надпись Дария I и затем прочесть ее. С помощью словаря Бюрнуфа он легко справляется с первой, древнеперсидской, частью надписи. Вторая часть — слоговая клинопись — отождествляется им с письменностью древнейшего населения Ирана — эламитов. Третья часть трилингвы могла прочитываться и как набор слогов, и как нагромождение идеограмм. Интуиция подсказала Раулинсону (и одновременно сидевшему в Лондоне Тэлботу), что клинописью последнего регистра, скорее всего, записан текст на семитском языке. А ирландец Эдвард Хинкс (1792–1866) даже сопоставил местоимение первого лица единственного числа a-na-ku — «я» с похожим древнееврейским местоимением, после чего не осталось никаких сомнений в происхождении и родстве языка последнего регистра. Но о полном прочтении текста в то время нельзя было и помыслить — слишком мало надписей этого вида было известно в Европе в 30-е годы XIX века.

В начале 40-х годов за дело берутся археологи. Француз Поль Ботта и англичанин Генри Лэйард раскопали на севере Ирака две столицы легендарной библейской Ассирии — Кальху и Ниневию. Самой замечательной находкой сезона 1849 года стала библиотека царя Ашшурбанапала из Ниневии — более 20 тысяч табличек, написанных только тем, третьим, видом клинописи, который не давал покоя Раулинсону и Тэлботу при дешифровке персидской трилингвы. В составе библиотеки обнаружились также древние словари — списки слов и знаков, каждая строчка которых делилась на три части: сперва шел один знак, затем через пробел несколько других, потом еще знаки. Что это означает, пока было неясно. Ясно было другое: дешифровщики получили в свое распоряжение столь значительное число семитских клинописных текстов, что вопрос об их окончательном прочтении был делом самого недалекого будущего. И наконец оно, это будущее, настало: Королевское общество по изучению Азии предложило четырем лучшим знатокам клинописи испытать свои способности. Раулинсон, Тэлбот, Хинкс и работавший во Франции немецко-еврейский ученый Юлиус Опперт (1825–1905) получили в запечатанных конвертах надпись ассирийского царя Тиглатпаласара I и должны были прочесть и перевести ее независимо друг от друга. Если во всех четырех присланных обществу работах дешифровка и перевод будут примерно одинаковы, значит, можно говорить о начале новой науки. Если нет — что ж… нужно работать дальше. Истинно английский лабораторный эксперимент!

Переводы сошлись, и день 17 марта 1857 года стал официальным днем рождения ассириологии — науки об истории, языках и культуре народов клинописной традиции. Но тогда, при рождении ассириологии, речь шла только об умении прочесть клинописный текст на семитском языке. Этот язык впоследствии назовут ассиро-вавилонским или аккадским (по названию города, цари которого составили первые надписи на этом языке). Он окажется очень похож на известные древнееврейский и арабский языки, и уже к 70-м годам появятся первые очерки его грамматики и небольшие словари. Одним словом, с семитскими клинообразными надписями дело шло как нельзя лучше. Но обнаружились обстоятельства, омрачившие триумф дешифровщиков. Множество текстов из Ниневийской библиотеки, раскопанной Лэйардом, было составлено на двух языках. Уже Хинкс, Опперт и Раулинсон заметили, что клинопись изначально не рассчитана на семитский язык: во-первых, знаки следуют слева направо; во-вторых, они во многих случаях читаются односложно; в-третьих, их названия не соответствуют семитским именам изображаемых предметов. Тогда вспомнили о существовании клинописных словарей с надписями трех видов, и оказалось, что каждое семитское слово в них комментирует слово, записанное той же клинописью, но на непонятном языке. Неужели клинопись изобрели не семиты? И если не семиты, то кто? Как назывался этот народ, когда он жил и почему о нем ни словом не упомянуто в Книге книг? К разрешению этой проблемы приступили лучшие филологические умы Франции и Германии. В результате сложилось две точки зрения.

В своем докладе, представленном Обществу нумизматики и археологии 17 января 1869 года в Париже, филолог Юлиус Опперт — один из тех, кто породил ассириологию в 1857-м — предположил, что народ — изобретатель клинописи должен называться «шумеры». К такому выводу он пришел на основании некоторых эпитетов, которыми щедро награждали себя ассирийские цари. Они часто назывались «царями Шумера и Аккада». Опперт рассудил так: поскольку Аккад связан с семитским населением Месопотамии (что в это время уже было ясно из множества надписей), то Шумер, скорее всего, место обитания несемитского населения, которое и изобрело клинопись. Немного позже в словарях обнаружилось словосочетание «шумерский язык», имевшее синоним «язык прорицаний», из чего ученые, поддерживавшие Опперта, сделали еще один вывод в пользу его гипотезы: шумерский язык играл для жителей Ассирии ту же роль, что греческий для римлян и латинский для средневековой Европы, следовательно, шумерская традиция должна быть намного древнее семитской.