Шрифт:
Хотя мои органы чувств работают не так, как раньше, когда нервные окончания еще функционировали, а между клетками передавались импульсы, я взволнован. Чувствую себя отважным первопроходцем, отправившимся в края, где не ступала нога зомби. Типа воскресшего капитана Кирка [11] .
Интересно, Роза Паркс [12] испытывала те же чувства?
Расплатившись за проезд, я разворачиваюсь, и вид наполовину заполненного автобуса вводит меня в ступор.
11
Джеймс Кирк — персонаж научно-фантастического сериала «Звездный путь», мультсериала, полнометражных фильмов, книг, комиксов и видеоигр. После окончания телевизионной истории о Кирке Уильям Шатнер, актер, сыгравший Кирка, написал с соавторами несколько неофициальных новелл, в которых Кирк «вернулся из мертвых».
12
Роза Ли Паркс (1913–2005) — американская общественная деятельница, основательница движения за права чернокожих граждан США. В 1955 году отказалась уступить место в автобусе белому человеку, за что ее арестовали и приговорили к штрафу, и тогда негритянское население, возмущенное решением властей, начало бойкотировать транспорт. Вскоре пламя неповиновения перекинулось на все штаты. В итоге Верховный суд США, столкнувшись с невиданным доселе общественным возмущением, отменил расовую дискриминацию в стране.
Я в окружении живых.
Если я поплетусь в конец салона, то привлеку внимание. Автобус не успеет и от остановки отойти, как меня выкинут или отправят в приют для животных. А если займу место впереди, то мимо будут ходить другие пассажиры, да еще того и гляди кто-нибудь усядется рядом.
— Сэр, займите место, — просит водитель.
Возможно, из-за того, что народ в автобусе не сводит с меня глаз, или потому, что живой обратился ко мне без тени злости, а может, от мысли, что я оскверняю память Розы Паркс, ступор отпускает, и я падаю на первое свободное сиденье, за два ряда от водителя. Раз уж я смог притвориться живым, то прикинуться спящим — если кому-нибудь приспичит сесть рядом — точно труда не составит, и я подвигаюсь к окну.
Удобно расположившись в кресле в окружении ничего не подозревающих живых, улыбаюсь и жду, когда мы тронемся в путь. Однако автобус все стоит и стоит, и я замечаю, как водитель наблюдает за мной в зеркало, а затем чувствую на себе и другие взгляды. Они понимают, со мной что-то неладно, но не улавливают, в чем дело, ведь лежащий на поверхности ответ отпадает сам собой. Зомби сроду не попытается сесть в автобус. И все же они чувствуют что-то необычное, хотя разобраться в происходящем не могут.
Так я думаю про себя.
Водитель включает передачу, и дверь с шипением закрывается. Автобус, громко пукнув гидравликой, отчаливает от остановки, и я еду к Энни.
В последний раз я видел дочь месяца четыре назад. Порой мне даже трудно припомнить, как она выглядит, и мысль, что я снова встречусь с ней — увижу ее улыбку, услышу смех, — очень волнует. Скорее бы уже приехать!
При жизни я не пользовался общественным транспортом округа Санта-Крус и теперь понимаю почему.
Сиденья здесь не намного мягче, чем стулья в средневековой камере пыток, автобус останавливается через каждые две минуты, от многих пассажиров разит покрепче моего. По запаху меня здесь точно не вычислят.
Подъезжаем к остановке в Соквел-виллидж напротив культурного центра, где собирается наша группа. Смотрю в окно на прохожих, на автомобили. Никто и не догадывается, что среди них зомби — вот он, расселся в автобусе и нагло попирает все законы своего существования.
Отвык я спокойно наслаждаться поездками по городу при дневном свете, и меня не покидает чувство нереальности происходящего — словно я совершаю внетелесное путешествие, а самого меня здесь и нет вовсе. Хотя с другой стороны, все мое бытие сейчас нечто вроде внетелесного путешествия.
На следующей остановке входит мать с ребенком. Женщина выглядит так, будто дня три не смыкала глаз и знает, что вряд ли скоро ей удастся поспать. Судя по всему, причина ее бессонницы — отпрыск лет восьми-девяти.
Мальчик вспрыгивает на ступени подножки, грузно приземляясь одновременно на обе ноги, как борец Всемирной федерации реслинга. Каждое такое приземление сопровождается оглушительными звуковыми эффектами.
— Ронни, прекрати, пожалуйста, — просит мать.
Ронни, добравшийся до верхней ступеньки, продолжает подпрыгивать и изображать взрывы.
Из-за таких, как Ронни, в школах и следует ввести предмет «контрацепция».
Женщина расплачивается за проезд, глядя на водителя усталым, извиняющимся взглядом, а Ронни в это время летит по проходу в конец салона.
— Ронни! — обернувшись, кричит ему мать.
Автобус трогается, и она идет вслед за сыном, а я тем временем гляжу в окно, думаю о том, куда еду, и не могу сдержать улыбку. Скорее бы увидеть Энни! Пожалуй, она не готова к тому, что папа накладывает на лицо грим, чтобы скрыть признаки разложения, но это ничего. Не хочу пугать ее. Возможно, она даже не узнает, что я приехал — ну и пусть. Только одним бы глазком взглянуть на Энни, на ее улыбку, убедиться, что с ней все нормально, что она здорова и счастлива. Вот и все.
Город остается позади, мысли об Энни успокаивают. И тут внизу начинается какая-то возня.
— Ронни, иди сюда!
Опускаю взгляд: на полу между моими ногами лежит Ронни с выражением злобного гремлина на лице, язык высунут, полные лукавства глаза устремлены прямо на меня. В это мгновение раздается истошный вопль.
Вот тебе и съездил в Монтерей.
Секунду спустя в проходе рядом со мной возникает мать Ронни, кричит и пытается вытащить своего ревущего сына, который извивается, как рыба в сети. Сидящий впереди мужчина оборачивается проверить, из-за чего сыр-бор. Его взгляд задерживается на мне, глаза лезут на лоб, и с криком: «Черт! Тут зомби!» он вскакивает с места.