Поскольку Лу частенько приходилось выступать в роли «слезной жилетки», после того как очередной Мистер Совершенство оказывался Совершенной Дрянью (в который раз!), она считала, что имеет право вето в тех случаях, когда Руби кидалась в новую многообещающую авантюру, на которой аршинными буквами было написано: «ОБРЕЧЕНА НА ПРОВАЛ», вроде ее внезапной, как дурной припадок, любви с Флеттом или другой скоропалительной связи — с бухгалтером по имени Дейв.

Джон Флетт и Дейв Эванс были практически близнецы-братья: обоим чуть за сорок, оба, сраженные кризисом среднего возраста, недавно бросили своих преданных жен с двумя маленькими детьми. «Слишком маленькими, чтобы понимать, что произошло», — заявляли они. Оба красавца нуждались в Руби как в няньке-сиделке, которая станет утешать и баюкать несчастных в этот трудный момент, когда их бывшие жены-акулы норовят подорвать их веру в себя, а заодно и банковский счет. Через полгода больное самолюбие, исцеленное чудом и самой мыслью о том, что они спят с молодой женщиной, взмывает до небес, и Руби, мамочка-наседка, уже больше не нужна. И вот, нацепив модные тряпки и соорудив на башке какую-нибудь дурацкую молодежную прическу, они уже прутся в ночной клуб в поисках сопливых девочек-дурочек.

«Руби, — вздыхала Лу, — ты стала прямо-таки приютом, перевалочным пунктом для разведенных мужиков на их пути от старой жены к новой. Ты готовишь им вкусные обеды (иначе бы они жрали бутерброды и яичницу); ты выслушиваешь их стоны о том, сколько денег уходит на алименты, из-за чего они, бедолаги этакие, не могут позволить себе новую спортивную машину; ты ходишь с ними по магазинам, помогая купить приличную одежду вместо их изъеденных молью благопристойных костюмов, чтобы потом в своих ночных клубах они не выглядели пронафталиненными ископаемыми. И привет — вооруженные беспочвенным сексуальным самосознанием и хорошим вкусом, привитым, между прочим, тобой, они уходят с какой-нибудь девкой».

Руби слушала нравоучения и покорно кивала, будто бы соглашаясь, но на самом деле Лу прекрасно понимала, что с таким же успехом она могла бы доказывать пуделю преимущества ходьбы на задних лапах. Дергай не дергай ее за ошейник — все без толку. Руби вновь потянется на очередной манящий аромат, источником которого непременно окажется кусок дерьма.

Лу и еще человек двести молчаливых сограждан стояли на платформе в ожидании поезда. У пассажиров были безучастные лица и пустые глаза, каждый, уставившись в пространство, размышлял о чем-то своем; Лу — о непростой личной жизни Руби и о причинах ее неудачных романов.

Когда поезд наконец-то подкатил к станции, Лу пихнула под мышку папку с бумагами и мысленно застонала: вагон был набит под завязку, как бочонок с селедкой. Двери открылись, и несколько расплющенных пассажиров буквально вывалились на платформу. Лу сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть, и ввинтилась в толпу. Пассажиры, уже оккупировавшие вагон, слабо колыхнулись, издав общий невразумительный возглас протеста. Лу, действуя согласно инструкции метрополитена, протиснулась в середину вагона и действительно нашла свободную щелку и поручень, на котором можно было повиснуть.

В течение последних шести лет Лу каждое утро проделывала этот жуткий путь на работу в издательство «Пайпер паблишинг» и достигла небывалой ловкости и обезьяньей цепкости, но когда поезд вдруг затормозил на полном ходу и качнулся, все же не смогла удержаться на своей перекладине и с размаху плюхнулась на колени какому-то солидному господину. Господин уставился на нее свирепым и подозрительным взглядом. Лу быстро поднялась на ноги.

— Извините, — пробормотала она, саркастически поджав губы, — я не нарочно.

Господин осуждающе поцокал языком и злобно уткнулся в свою газету — «Файнэншел таймс», естественно.

«Деловой человек, озабоченный падением индекса Доу-Джонса, — сердито подумала Лу. — Он, разумеется, не замечает нависший над его левым ухом живот сильно беременной женщины». Лу скроила презрительно-значительную гримасу.

Ее гримаса развеселила молодого человека, стоявшего рядом с беременной, и разозлила финансиста, на секунду выглянувшего из-за края газеты. Лу покраснела как рак и, чтобы скрыть смущение, спряталась за свою папку с бумагами, успев заметить лицо незнакомца, который одобрительно подмигнул ей и расплылся в понимающей улыбке.

Сердце Лу бешено заколотилось, дыхание перехватило, а по телу пробежала теплая волна, словно она увидела в толпе того, кого уже давно ждала. На «Кингз-кросс» поезд остановился, и незнакомец вышел из вагона.

Лу вытянула шею, пытаясь получше разглядеть чудесного незнакомца, но перед ней мелькнул лишь его затылок — светлые пушистые волосы, — и все, толпа на платформе поглотила его. Их глаза встретились на долю секунды, но если в наш век радиоуправляемых баллистических ракет Эрос все еще балуется своими легкими стрелами, то Лу знала: только что одна такая вонзилась ей прямо в сердце. Давно позабытый мышечный орган бухал в груди, как будто она только что пробежала марафон. На какой-то безумный, безумный миг Лу подумала… представила, как она выскакивает из вагона и бежит вслед за незнакомцем. Но порыв длился мгновение, не больше…

Лу знала, что если сейчас она выйдет из вагона, то опоздает на работу. Сегодня столько дел: срочные телефонные звонки, гора почты… Нет, что за глупость, у нее нет времени, чтобы бегать за приглянувшимся молодым человеком.

Лу знала: она просто струсила, а работа — всего лишь жалкий предлог, и все же… она прикусила губу и позволила ему уйти. В конце концов, что, собственно, произошло? Он подмигнул. Ну и что? Вполне вероятно, что сразивший ее Эрос пустил стрелу прямо над головой сказочного незнакомца, она просвистела мимо, даже не зацепив его.