— Отстаньте! — сердито закричала Милли и, вырвавшись, поплыла вперед, однако он не отставал.

Все удовольствие пропало, от ощущения свободы не осталось и следа.

— Что вы делаете!

Он схватил ее снова и прижал к себе. Милли почувствовала его напряжение, и это было слишком. С сильно бьющимся сердцем она боролась с собой, со своим желанием прижаться к нему еще теснее, почувствовать руками и ногами каждый сантиметр его тела.

— Спасаю тебя, — сухо сказал Чезаре. — Здесь очень сильное течение. Я тебя предупреждал, но ты не слушала. — Он тряхнул головой, разбрасывая брызги. — Поворачивай назад, сейчас же!

Милли только теперь почувствовала, как ее утягивает в море, к далекому горизонту.

Энергично работая руками и ногами, она поплыла к берегу, сознавая, что Чезаре плывет следом, и чувствуя, как ни странно, что ей ничего не грозит, пока он рядом.

Когда они наконец выбрались на спокойную воду, Чезаре вырвался вперед и через несколько секунд уже нащупал ногами дно и остановился, поджидая ее. Вид у него был мрачный.

Милли медленно плыла к нему, чувствуя, как горят легкие от напряженной борьбы с течением. Когда она подплыла поближе, Чезаре подхватил ее под мышки и сердито заговорил:

— Больше не выкидывай таких фокусов! Dio mio! Ты же могла утонуть, дура набитая!

Он же тоже мог утонуть, спасая ее, со страхом подумала Милли. Он же наверняка не стал бы спокойно наблюдать, как она тонет. Но «дура набитая»?! Милли вздернула подбородок:

— Откуда я знала! И, может, ты перестанешь кричать?!

Она сердито дернула плечом, вырываясь, но его руки просто соскользнули вниз, на талию, и, сердито пробормотав: «Ты…», он вдруг прильнул губами к ее рту, одной рукой прижимая ее к себе, пока она не почувствовала все его твердое, напряженное, подрагивающее тело под водой, а другой придерживая голову, так что она не могла отвернуться.

Да у нее и в мыслях не было отворачиваться. Она ни разу в жизни не испытывала ничего подобного — такого дикого желания, пронзившего каждую клеточку ее тела.

Ее руки сами собой поднялись и обняли Чезаре за шею, губы приглашающе открылись навстречу его языку, который играл с ней несколько захватывающих мгновений, прежде чем его губы передвинулись ниже и впились в затвердевший сосок ее груди.

Чезаре медленно направился к берегу, увлекая Милли за собой. Они двигались как одно целое, поглощенные друг другом. Он нежно целовал ее то в висок, то в щеку, то в шею, на которой бешено бился пульс, руки ощупывали, оглаживали ее тело, отодвигая надоедливые тесемки и лоскутки.

Околдован.

Он околдован.

Желание поднялось в нем такой могучей волной, что он чуть не упал, споткнувшись, когда они оказались на горячем песке уединенного берега. Он грубо, не в силах больше сдерживать себя, бросил ее на песок и застонал, когда она обхватила его ногами.

Сумасшествие.

Настоящее сумасшествие.

Она ждала, она хотела его.

Треньканье мобильного телефона обрушилось на Чезаре как холодный душ. В голове мгновенно прояснилось.

Porca miseria! [3] Он что, свихнулся? Впервые в жизни пошел на поводу у своего тела, забыв о том, кто она и кто он! Это было унизительно и безобразно.

Ее руки лежали на его плечах. Чезаре решительно убрал их, не глядя на нее — так ему было стыдно, и, вскочив на ноги, пошел к своему рюкзаку.

Отмечая с отвращением, что у него дрожат руки, он вытащил мобильник и прорычал: «Che?» [4] И застыл.

Чуть не плача от стыда и обиды, Милли с трудом поднялась и стала натягивать шорты и блузку.

Что он теперь подумает о ней? К лицу Милли прилила кровь, глаза наполнились слезами. Что она потаскушка, которая всегда к его услугам?

И, что еще хуже, Милли мучило сознание, будто она не хочет, чтобы он плохо думал о ней, что для нее важно, чтобы он думал хорошо, — самое важное на свете.

Но как ей доказать ему, что она вовсе не такая, что такое с ней случилось в первый раз, да и вообще — как заставить его выслушать ее, не говоря уж о том, чтобы поверить ей?

Самое нелепое — он ведь думает, что она Джилли, его бывшая любовница. Он не захочет и слушать ее объяснений, естественно, не захочет, да и к чему, если это просто возобновление прежних отношений.

Сгорая от стыда, Милли призналась самой себе, что была готова отдаться Чезаре. Если б их не прервали, все кончилось бы тем, к чему шло. Тогда бы он понял, он же не дурак. Она девственница, в отличие от Джилли.

Наконец блузка была надета и ее концы завязаны. Милли посмотрела из-под ресниц на Чезаре. Тот разговаривал по-итальянски — судя по интонации, о чем-то спрашивал. Потом сунул мобильник в рюкзак и стал надевать джинсы.