Между Католичеством и Православием есть отличия так же в понимании и трактовке некоторых догматов веры. Например, в Никейском Символе веры, признаваемом обеими Церквами, у православных говорится, что Святой Дух исходит от Бога-Отца, католики же в том же месте проговаривают, что Святой Дух исходит и от Отца, и от Сына [71] .

С точки зрения Римско-католической Церкви, вопрос о filioque является не догматической, а семантической проблемой, поскольку, чтение Символа Веры как с филиокве (в латинском обряде), так и без него (некоторые восточнокатолические церкви) выражает одну и ту же вероисповедную истину: Бог-Отец – единственный источник Святого Духа, но подаётся Святой Дух и от Сына. «В VII в. византийцы возмутились папским исповеданием веры, содержавшим Filioque в словах о происхождении Святого Духа – происхождении, которое они неточно передавали словом ??????????. Тогда св. Максим Исповедник написал из Рима письмо, излагающее сразу оба подхода – каппадокийский и латинско-александрийский – к вопросу о вечном исхождении Духа: Отец – это единственное безначальное начало (по-гречески «причина», ?????) Сына и Духа; Отец и Сын являются единосущностным источником происхождения (?? ????????) Духа. «В вопросе об исхождении они (римляне) обратились к свидетельствам латинских отцов – а кроме того, разумеется, и к толкованию св. Кирилла Александрийского на Евангелие от Иоанна. Отправляясь от этого, они показали, что не считают Сына Причиной (?????) Духа, ибо знают, что Отец есть единственная Причина Сына и Духа – Одного по рождению, Другого по исхождению (??????????), – и лишь поясняют, что Дух через Сына происходит (????????), обозначая тем самым единство и неизменность сущности» (Письмо к Марину Кипрскому, P.G. 91, 136 А-В). Согласно св. Максиму, выражающему здесь мысль Рима, Filioque не затрагивает исхождения (??????????) Духа от Отца как источника Троицы, а выражает его происхождение (processio, ????????) в единосущностном общении Отца и Сына, исключая какое-либо субординационистское толкование единоначалия Отца» [72] .

В Католической Церкви существует Догмат о Чистилище, который отсутствует в Православной Церкви. Чистилище, по воззрениям католиков, представляет собой некое промежуточное место (состояние) между Раем и Адом, где души грешников, не достаточно грешные для ада, но так же и не достаточно безгрешные для рая, проходят своего рода очищение. После же завершения очищения – получают доступ в рай. Срок пребывания души в Чистилище может быть сокращен молитвами за усопших, совершаемыми близкими людьми покойного. Хоть у православных и нет как такового догмата о Чистилище, зато у них есть понятие о мытарствах, которые проходит душа после смерти своей физической оболочки – земного тела. Мытарства же – это тоже своего рода «очищение», т.к., согласно православному учению, представляют собой некие препятствия, через которые должна пройти каждая душа на пути к престолу Божию для частного суда [73] .

Внимательнейшим образом рассмотрев в своей книге «Католичество и Священное Предание Востока» отрицаемые православными, но принимаемыми католиками догматы христианской веры, видный эмигрантский исследователь, принявший католичество русский князь Александр Волконский, утверждает:

1) что эти католические догматы находятся в полном согласии со Св. Писанием и Св. Преданием;

2) что они ни в малейшей мере не противоречат учению Вселенской Церкви времен первых семи Вселенских Соборов;

3) что они являются естественным развитием соответствующих учений того же периода;

4) что, напротив, отрицание их стоит в прямом противоречии с древним церковным преданием также и самих восточных церквей [74] .

Как уже отмечалось мною выше, Католическое вероучение, как и Православное, признает семь таинств, но тут есть небольшие различия. Например, католиков принято причащаться пресным хлебом, а у православных – квасным.

Как я уже писал выше, в Католичестве действует целибат (безбрачие) у духовенства (кроме дьяконов), в Православии же священникам позволено жениться до принятия сана. После чего, если священник не успел жениться, он приносит Богу монашеские обеты.

Особо следует отметить, что обе рассматриваемые нами Церкви, Православная и Католическая, претендуют на то, что каждая из них является православной (ортодоксальной, правильно славящей) и кафолической [75] (вселенской, т.е. распространённой по всему миру). Как отмечает исследователь Сергей Голованов, «в серьезных богословских трудах Русская церковь именует себя Восточной Греко-Российской Кафолической церковью. В целях разграничения было изобретено особое русское произношение прилагательного «кафолический»: по отношению к Востоку следовало выговаривать «ф», а к Западу «т» (в украинском языке такое разночтение отсутствует)» [76] .

Можно так же проследить отличия между обеими Церквами и по принципу соотношения светской и церковной власти в традиционно католических и традиционно православных странах.

Первая модель, условно назовём её «западная»: государство здесь находится под контролем Церкви. Например, при совершении ритуала коронации, проводимого с благословения церковной власти, место монарха не должно было быть выше церковного престола. Право низложение монарха оставалось за Папой Римским, так же Папы сами раньше обладали определённым объёмом светской власти: в VII веке возникло теократическое государство – т.н. «Папская область» – государство, существовавшее в 756 – 1870 гг., возглавляемое Папой Римским. В XVI-XVIII вв. в Папской области установился режим абсолютизма.

Вторая, т.н. «восточная» модель, вполне допуская проникновение государства в дела церковные, при этом на государство переносился ряд функций, традиционно присущих церкви [77] . Так некоторые монаршие указы напрямую решали вопросы церковной организации и богословия. Например, царь Пётр I отменил в России патриаршество и заменил его коллегиальным синодом – органом, не предусмотренным церковным правом Православной Церкви [78] .

И «западная», и «восточная» модели имеют под собой прочную идеологическую основу. Так, западная модель черпает свои корни в евангельских временах, в учении самого Христа, «восточная» же – была заложена несколько веков спустя после Иисуса, византийскими императорами. Отношения церкви и государства в Византийской империи определялись принципом, традиционно называемым «симфонией». «Симфония» – это некий духовный союз между государством и церковью, где обе стороны признают одного и того же Бога и, номинально, преследуют одинаковые цели. Император, согласно принципу симфонии, считался образом Христа, а церковь – царством Божьим на земле. Однако, как справедливо вопрошает исследовательница Е. Элбакян – «возможна ли в действительности симфония между светской и духовной властями, между царством Кесаря и царством Бога?» [79] . Интересно, что многие современные православные богословы оценивают возможности данной симфонии довольно сдержанно. Так, протоиерей Иоанн Мейендорф, например, пишет: «Союз Церкви с государством, начавшийся при императоре Константине…, был в некотором отношении двусмысленным… За свободу и новые возможности Церковь заплатила дорогой ценой» [80] .