Лелька озадачилась. Шиш вчера был такой милый. Спокойный. Не говорил гадостей. Посматривал на нее с интересом… Вчера, когда она расспрашивала парней про карате, про нового физрука, она уже обдумывала коварные планы по проникновению в учительскую. Но, так сказать, одним полушарием (левым). Во втором же параллельно зародилась и упрямо свербила мозг мысль-мечта: а вот если бы этим загадочным принцем, подкинувшим ей волшебные туфли «Прада», был бы Шиш… Ведь его родители богаты, он, наверное, может себе позволить купить ей туфли… А записка про Галину Г. – это так, это случайность, ошибка…

И тут снова включалось левое полушарие. Галина Г. существовала. Никакой случайности, ошибки и прочего быть не могло. Записка была вполне конкретной, внятной, написанной строгим почерком с сильным нажимом. Она и поныне лежала в пакете вместе с коробкой с туфлями. А Шишу вовсе незачем было дарить ей туфли таким диким сумасшедшим способом.

И тогда правое полушарие…

В общем, мозолистое тело, которое соединяет оба полушария и передает сигналы между ними, у Лельки со вчерашнего вечера было прямо-таки раскалено. Мозг ее кипел. А ни к какому выводу прийти не удавалось. Может быть, и был прав тот мудрец, который сказал, что человек приходит к выводу, когда устает мыслить. Силы Лельки были на исходе. Вывод был где-то рядом.

Поэтому вслух она сказала философски:

– Поживем – увидим.

Оглушительно хлопнула входная дверь, и наступила тишина.

– Повезли бабушку на кладбище! – подскочила на месте Ритка.

– А они ее обратно вернут? – полусерьезно-полушутя поинтересовалась Лелька.

– Конечно. А пока квартира – в полном нашем распоряжении часа на три. Тем более что кажется дождь собирается. Пошли пить чай!

Ритке все было – как с гуся вода. Ну попало ей с утра от родителей за вчерашнее позднее возвращение домой – а она уже и думать забыла об этом: радуется жизни, веселится. А Лелька только наконец по-настоящему расслабилась. Не на нее ругались, а все равно как-то ей не по себе было. И до сих пор осадок остался.

– Ах, ах, ах, интересно, что наши мальчики делают сегодня вечером? Я бы знаешь куда хотела? В парк, на аттракционы. Сначала накататься-накрутиться, а потом… Как ты думаешь, ведь уже лето – работают там летние дискотеки? – Ритка поставила чайник и кинулась к окну, обозревать небосвод. – Мне кажется, дождик немного покапает, а потом распогодится. Вон там небо почти светлое.

Лелька сидела за столом пень пнем и не знала, что ответить. Ей, конечно, три месяца уже нравился Шиш. Чего уж там – мечтала она о свиданиях, о дискотеках, о поцелуях. Но все стало разворачиваться слишком для нее стремительно. Странный их танец на выпускном, через день – его издевательства в кабинете химии, а вчера – так уже и настоящее свидание. Она вдруг поняла, что по сути и не знает парня, в которого влюблена, не знает, что от него ожидать. И… даже немного его побаивается. А вот с Хоботом, например, ей вчера было общаться легко, просто и очень интересно. Ведь он умеет вести беседу, умеет рассмешить. С Шишом – одни сплошные тайны: игры в молчанку, догадки, а с Хоботом – все просто и понятно. Повезло же Ритке!

И тут Лелька неожиданно для самой себя покраснела.

– Я больше их никуда звать не буду, – осторожно предупредила она.

– А я – запросто позвоню. Хобот на меня вчера так смотрел, так смотрел… – Ритка мечтательно закатила глаза. – Надо только решить, что бы такое надеть на вечер…

Чайник вскипел, и она, приплясывая, стала разливать чай.

– А у меня все из головы туфли не идут, – решила сменить тему Лелька. – Я их у себя в комнате на антресоли спрятала. А вдруг – мама найдет? Интересно, что будет? Только мне кажется, ничего хорошего…

– Да что ты паришься? Не найдет! – отмахнулась Ритка. – Ты что будешь: сливочный рулет или уфимский кекс?

– Рулет. Я вчера знаешь о чем подумала? Посмотрела на записку и вдруг поняла, что почерк – мужской. Ты замечала в классе: девчонки прописными буквами пишут, а парни чаще печатными. По крайней мере, когда записку «дай списать» пишут.

– Да какая разница?! – не выдержала Ритка. – У нас с тобой впервые настоящая любовь намечается, а ты про какие-то туфли! Оставь ты их себе, раз они тебе впору! Надень их сегодня вечером – Шиш твой в отпаде будет.

– Рита! Ты мне подруга или нет? – обиделась Лелька. – Ты меня слышишь вообще? Меня волнуют эти туфли. У меня такое ощущение, что я их украла. Я не могу просто взять их себе и начать носить! А если тебя не волнуют мои проблемы… – с угрозой начала она, но подружка перебила:

– Сколько у тебя вечно проблем, Лелька. Расслабься, – ругаться Ритке не хотелось: мыслями она вся уже была в парке аттракционов с мальчиками.

– Рита! Ну, пожалуйста, поговори со мной об этом! – сменила тактику Лелька: она решила давить на жалость. – Ты же моя самая лучшая подруга – с кем я могу еще об этом поговорить?

– Ладно, – смилостивилась та, – давай поговорим о туфлях. Значит, ты думаешь, что записку написал явно парень. Слушай, а Шиш у тебя когда-нибудь просил списать?

– Не-а. Он всегда сам все решает.

– А на чей-нибудь почерк похоже?

– Не знаю… Я ведь специально почерки не запоминала. Как жаль, что учеба кончилась и нельзя тайком покопаться в тетрадках.

– Ты так уверена, что тот, кто подкинул туфли, из нашего класса? Тогда почему Горыныч его не опознал? К тому же мы пока считаем, что это дочка Моськи.