— Бери черпак, я сам с сетью.

Он схватился за черпак, с радостью подумав, теперь не надо тыкаться бестолково, а просто делать то, что сумеет, черпать и выплескивать. При деле. И механически нагибаясь, думал о дедушке, о том, что он всю жизнь так. И до сих пор, каждый день идет сам-один в лодочный сарай, спускает на воду старенькую лодку, не байду, а просто весельную, маленькую. И уходит к маленькой сети.

Через время, ловя ухом мешанину голосов и плеска воды, выпрямился, снова поймал Генкин взгляд на себе. Ухватился крепче за деревянную рукоять, вспомнив Васькины слова о том, что в море пойдете, и ты Яшу — убей. — Свинцовый свет утра блестел в глазах Генки и Витька увидел в них эти самые слова, и смертные мысли. Понял, что он для этого парня — с Яшей, в одной лодке. А разве не так?

Тяжело плюхнулась на скользкую гору огромная рыбья туша и зажелтели по спине крупные чешуи, зажигаясь даже о скудный свет затянутого тучами утра. Изогнулась кольцом, мотая по белым животам темным веером хвоста. Как спина динозавра морского, блестел хребет с темной линией плавника.

— Ты берегись, — сказал Генка, темнея лицом в тени широкого капюшона, и добавил, — пальцы убери с борта, холодные. Не заметишь — отобьет на хуй, ффотограф…

Витька кивнул и, разгибая даже в рукавице ничего не чувствующие пальцы, убрал.

Через час шли обратно и куда-то делся ветер. Гладкое море разрезалось перед серым носом старой байды. Рыбаки сидели, курили и посмеивались, глядя, как Витька без остановки нагибается, черпает и выплескивает воду за борт, а там большая морская вода журчит у самого края борта и Витька старался не думать, что этот чертов улов, стоит сейчас кому-то неловко встать и раскачать лодку, всех потянет на дно, а зима и шелковая вода холодна.

Уже в виду берега с носа крикнули:

— Геныч, ну-ка, смени стажера. А то Яков Иваныч тебе такую премию пропишет, по мягким местам.

— Как батя родной, — добавил другой рыбак. И все засмеялись, видно что-то про батю зная.

Витька видел, как дернулось лицо парня при этих словах. Отдал ему черпак и привалившись к борту, отвернулся, стал смотреть, как солнце над плоской тучей просовывает в небо кончик горячего пальца. Закостеневшие руки спрятал в рукава и сжимал там потихоньку кулаки, проверяя, все ли пальцы на месте.

У старого причала поставили байды. Витька, сцепив зубы, вылез и стоял наверху, покачивался, нажимая подошвами сапог на жидкие щелястые доски. Генка рядом выбирал и укладывал в бухту канат.

— Ну, работнички? Не померли?

Яша вкусно притопывал по звонким доскам, вкусно дышал, щурясь, смотрел на солнце, перевязанное облачными серыми бинтами, звякал ключами на пальцах.

— Дальше без вас справятся. Ты, Витюха, ценный спец, пальцы тебе беречь надо, как вроде пианисту или скрипачу. Иди к машине, грейся.

И повернулся к Генке:

— А за тебя мне профсоюз башку снесет, черт малолетний. Но работал хорошо, толково. Обоим выписываю премию. Рыбы возьмете тоже. Лобанчик вона какой отличный, и пиленгас хорош.

Генка, не разгибаясь, ковырял растрепавшийся конец каната.

— Что молчишь? Не рад? Бросай возиться, поехали до поселка.

Парень выпрямился. Скинул с головы капюшон. Сказал одно слово:

— Нет.

И пошел к рыбакам, громыхая сапогами по старому дереву над зимней водой.

— Ну, Витюха, посмотрел, потягал. После обеда снова идут ребятки, если ручки не болят, давай с ними, поснимаешь.

Яша оглядывал доброжелательно, прислонившись к машине, играл на пальце ключами. Витька разогнул деревянную спину. Пошевелил пальцами, проверяя, на месте ли. По всем мужским правилам, надо бы зубы сцепить, пойти и всех одолеть. Сказал:

— На сегодня хватит. Держать не смогу толком камеру. В следующий раз.

— Ну, как знаешь.

Бригадир сел в джип, черным лаком сверкающий среди разъезженной грязи улицы. Улыбнулся, блеснув из тени зубами:

— Мальчишка-то стара-ался. Чуть глазами насквозь не проел.

И, одновременно с ревом мотора, выдохнул:

— Эх, люблю я это. Посмотришь, умник, как я из щенка пирожное сделаю. Все зубки растеряет.

Из-под колес разбежались желтые от солнца куры.

В доме Лариса, стоя на табурете, вешала вдоль коридора гирлянду. Подал ей руку, помогая спуститься. Лариса глянула внимательно:

— Дрожит рука. Тянул сеть?

— Черпал рыбу. Вон пакет стоит, Яша велел — тебе.

— Ну, славно, будет нам уха на все праздники.

Подняв голову, осмотрела тускло блестящие кольца и завитки украшений.

— Скажи, Витя, у тебя в детстве были любимые игрушки елочные?

— Конечно.

— Расскажешь?

Витька улыбнулся. Вспомнил, как за две недели до праздника ходил за мамой, вздыхал. Демонстративно с утра отрывал листок календаря, висящего на кухонной стенке. А мама делала вид, что не замечает и тогда вступалась бабушка.