— Ритуль. А ты не спрашивала у бабки, правда, эта зима — с рыбами? По-настоящему?

— Сейчас не спрашивала. Ну она же еще тогда говорила, два года тому. Как придет цветная зима, с летом перемешанная, чтоб зацвела в зиму ожина, это она и будет.

— А вдруг не эта, а следующая?

— Ну и что? — Рита пожала плечами беззаботно, — нам какое дело?

— А ты спроси, а? — Тамара убрала с колен руки, подползла поближе к креслу, заглядывая подруге в лицо. Та стала серьезной.

— Зачем тебе? Ты что?

— Да так, — девочка вскочила и потянулась. Схватила со стола сигаретку и щелкнула зажигалкой.

— Том, не шутки это. Нам рано. И не дай бог когда…

— Да ладно тебе. Я просто так. Я просто вот… А ты где была, две недели тому, помнишь, я приходила, а мать сказала ты ко мне ушла?

Рита быстро глянула на подружку и покраснев, отвернулась:

— Да не помню я.

Тамара, стоя над ней с сигаретой, смотрела пристально и ждала. После недолгого молчания пожала плечами и отвернулась.

Подошла к окну и встала на цыпочки, открывая форточку. Присмотрелась:

— О! Глянь! Кто это там? — и протянула разочарованно:

— Тю, так тож Генка, кажись. Я думала этот, что приехал, фотограф. Чего это Генка все время тут бродит, чума.

— Ну, бродит. Пусти! — Рита выбралась из кресла, подошла к окну сбоку, чуть приоткрыла прозрачную занавеску. Тома внимательно смотрела на ее профиль:

— Та-а-ак. Ты что, ты в него втюрилась что ли?

— Да пошла ты.

— Рит. Ты влюбилась? В ссыклю этого? Он же из твоего класса! И закрой занавеску, дура, увидит что мы не в школе, заложит.

— Не заложит. Видишь, он сам…

— Сам-сам! Какого хера, бля! Узнает Яша!

Рита дернула занавеску, та упала на место, колыхая сказочными изгибами нарисованных листьев.

— Что ты мне тычешь своим Яшей! Что? Я теперь и посмотреть не могу, куда мне хочется? И поговорить, да?

Выхватила из волос шпильку, бросила на пол. И щеткой стала быстро расчесывать темные пряди:

— Яша то, Яша это! Мы перед ним, как зайцы, бля. Ну? Что я такого делаю, что?

— А то. Будто не знаешь что. Мы сейчас — яшина надежда. Мы — первые. Лучшие. Забыла? Ты же сама хотела и как радовалась. Дурочка дикая, тоже мне. Свяжешься с этим пацанюгой и все лето нам просрешь! У нас с тобой — будущее!

Тамара, прислонившись к стене, водила глазами за подругой, а та, в такт пластмассовому тиканью часов, мелькала по комнате — накинуть на кружевной лифчик снятую школьную рубашку, заправить в юбку, натянуть потуже, до блеска, прозрачные колготки и — в коридор, шуршать там нейлоновым пальтишком.

Заглянула обратно, блеснула темным глазом из-под расчесанных красивых волос:

— Не дрейфь, Тамаркин. Можешь еще курнуть. Я быстро, пару слов скажу ему и все.

Хлопнула входная дверь. Загремела в солнечном дворе цепью собачка Сушка, мелко затявкала, радуясь хозяйке. Тамара снова подбежала к окну, отвела край занавески. Затягиваясь, следила, как сходятся на рыжем склоне две фигуры.

— Привет, — сказал Гена и прокашлялся. Рита нащупала на косой тропинке ровное место, уперла покрепче подошвы сапожек и стояла перед ним, красиво, чуть изогнувшись. Мальчик глянул быстро, как обжег темным глазом. Нахмурился.

— Ну? Что ты тут снова делаешь?

— Так…

— Так?

— Ну.

— Геночка, какие мы, однако, разговорчивые…

Разглядывая узкое лицо, черную длинную прядь, выбившуюся из-под капюшона куртки, улыбалась по-взрослому, со значением. Ждала.

— Я контрольную хотел. Ну, ту, по социологии. Ты обещала, помнишь?

— Помню. Так позвонил бы. Или в школе сказал.

— В школе. Я ждал тут, думал, выйдешь и вместе пойдем. А потом смотрю, Тамарка к тебе.

Белое облако двигалось, наползало на невысокое солнце. По рыжей траве катилась к ним прозрачная тень. Рита подняла руки и, поправляя, приподняла и пропустила сквозь пальцы темные гладкие волосы, медленно. Мальчик сглотнул, стал смотреть на край тропинки.

— И ты не пошел в школу.

— Ну, не пошел. Вы ж тоже.

— Геночка, нам не страшно. Яков Иваныч сделает справку, что ездили на обследование. Или — тренировка важная.

— Какое обследование?

— Да без разницы! Сделает и все! А тебе, дурилка, попадет. Тебе нельзя, ты же в институт собрался.

— А ты?

Облако навалилось на солнце. На лица набежала тень, зимняя жесткая трава посерела. Рита пожала плечами, сунула в карманы пальто озябшие руки.

— Не знаю, Генка. В этом году, может, и нет. У нас будут сборы тренировочные, Яков Иваныч обещал. Если все удачно сложится, может, через год.