Витька схватил пакет — прикрыть фотоаппарат от капель. Сунул босые ноги в холодные галоши, притулившиеся за дверью, и вышагнул в серенький двор.

Дождь моросил мелко, дробя капли на крошки тумана, лизал щеки широким языком. Тепло. Удивительно тепло. Миновав блестящие плиты двора, поднялся к порожку, покивал поспешно плащу, отмечая знакомство. И попятился в мягкую морось:

— Ты постой так немножко. Я сейчас, пару кадров…

Через туманную дымку снимал неуклюжий плащ, из-под которого босые маленькие ноги в рыжей глине, светлую руку, держащую край плаща. …Взгляд исподлобья из тени надвинутого капюшона. И, сбоку, с козырька, отмечая край кадра — суетливую струйку воды. …Отбежал. Фигурка теперь маленькая совсем, и видно, что стена мощно скругляется, а слева, с другой ее стороны — морось и море плавно перетекают в горизонт…

Снимая, растопыривал локти, ухватывая поудобнее пакет, чтоб не попадал в кадр. Закончив, сложил камеру внутрь, пошел по ступенькам под козырек. Встал рядом и замялся. Девушка смотрела, приподняв лицо. Внимательные глаза. …Зеленые? Или серые с отливом?

— Я Виктор. Живу тут у Дарьи Вадимовны и… — он вдруг забыл имя хозяина.

— Я знаю. Мне теть Даша говорила, когда звонила маме. Меня зовут Наташа.

— Как Наташа? Почему Наташа? — и засмеялся смущенно. Подумал, а почему нет? Просто имя…

Она улыбнулась, как бы разрешая ему личную тайну, кивнула. И голой рукой медленно откинула край капюшона, наблюдая, как Виктор захлебывается глазами в гуще волос, пролившимся по брезенту плаща темно-каштановыми мелкими завитками.

Когда он захлопнул, спохватившись, рот, отвернулась, пересыпая блеск волос с одного плеча на другое, и выглянула в сторону моря.

— Ого, — сказала деловито, — кажется, нам везет. Видите, дырки в тучах. Видите? К вечеру распогодится.

— Ты откуда взялась?

— Я к тете Даше приехала. На три дня. Отдохнуть.

— От чего? — Витьке подумалось, что глупее быть уже нельзя, но, оказалось, можно.

— От школы.

— Ты школьница?

— А что, непохоже?

— Н-нет, н-ну, да, конечно. Извини…

Наташа тряхнула головой. С явным удовольствием. И на темных завитках, казалось, зазвенели блики. «Какие блики?» — подумал Виктор, «откуда им взяться, солнца нет!» Наверное, светились сами.

Поежилась, переступила по серому бетону босыми ногами.

— Ты же замерзнешь, разутая!

— Ага. Я выскочила, только на море посмотреть, а теть Даша далеко, в курятнике, наверное. Дверь захлопнулась. Думала подождать здесь.

— Ну… Тут воспаления легких дождешься. Пошли быстренько ко мне.

Из полутемной прихожей Витька сразу побежал за чистым полотенцем, открыл в ванной горячую воду.

— Вот я тапочки поставил. Счас нагреется вода, стечет.

— Я знаю.

— Ну да, ну да.

Ушел в столовую и полез на полку за электрическим чайником.

Наташа появилась через несколько минут, прошла к столу, шаркая пушистыми тапками. Одергивала вязаное платье на пуговках. Коленки светили из-под платья розовым.

— Садись, чай налью.

— Ага.

Но не села. Стояла, оглядываясь. Осмотрела полки буфета, тронула чехол от фотоаппарата. Улыбнувшись Витьке, прошлепала к порогу спальни. Чайник свистел, требуя внимания.

— Хорошо сделали. У них осенью ремонт был. А летом кровать была старая, скрипучая, и ванна попроще, без матовых стеклышек. Теперь денежек заработают ого-го…

Вернулась и села напротив, положив ногу на ногу, потянула на коленки съехавший к бедру подол. Витька осторожно лил кипяток в чашки.

— Теть Даша сказала, вы писатель.

— Ну, как бы да.

— И фотограф, да?

— Да. Я скорее фотограф. И приехал, вот…

Она покивала задумчиво, признавая правомерность желаний столичного гостя — зимой, одному, платить за жилье у моря, куда все рвутся летом. Взяла двумя руками чашку и уткнулась носом в горячий пар.

— Носки дать?

— Не, вода там горячая, хорошо. У нас в доме котел, но мама газ экономит, один раз в неделю греем. Вам хорошо — как захотели, так и ванна.

Витька вспомнил, что за неделю он так и не удосужился — ванну. Лишь следил, чтоб ноги после джунглей чистые, да лицо на ночь. Хмыкнул.

— Слушай, называй меня на ты. А то как-то…

И она кивнула.

На второй чашке в дверь постучали.

— Виктор, — позвала хозяйка, осторожно заглядывая. И тотчас радушное выражение широкого лица угасло, губы поджались.