В Москве Тесля явился в Главное управление кадров. Розовощекий молодой полковник, явно выдвиженец переворота, сочувственно спросил:

— Ты хоть этому подонку хорошо врезал?

— Вроде бы, — смущенно ответил Тесля. — С копыт он рухнул…

— Правильно поступил. Давить эту сволочь, давить надо, а мы со всеми цацкаемся. Дипломатия, видишь ли, сопли-вопли. У меня есть заявка на ротного в воздушно-десантную дивизию. Ты мастер спорта, не пьющий, пойдешь?

Так Тесля оказался под куполом парашюта. Тянул лямку (чтобы звучало более по-десантному, можно сказать — тянул стропу), вывел роту в отличные, но с осени прошлого года охладел ко всему — к службе, к карьере.

Началось с того, что он съездил в Москву на стрелковые соревнования. Движимый любопытством, сходил и даже постоял на Новоарбатском мосту. Расстрелянная демократия глянула на него пустыми глазницами окон Белого дома. Некогда белоснежные стены, подпиравшие золотой герб вольной России, закоптились, почернели в огне пожара. На душе стало муторно и гадко. Он увидел, что те, кого всегда называли защитниками, вдруг стали карателями. Не полиция, не внутренние войска, а знаменитая Таманская мотострелковая дивизия запятнала свое знамя кровью людей России. И не нашлось в ней офицера, который бы на проклятом мосту, встав на броню, пустил себе пулю в лоб. Пулю чести, пулю вразумления. За деньги, за поганые бумажки офицеры-таманцы стали способны на все — даже на подлость и бесчестье.

Вернувшись в полк, Тесля подал рапорт: «Прошу уволить в запас». Как человека неблагонадежного его освободили от должности и вывели в резерв, где он ожидал приказа министра об увольнении.

Выслушав сбивчивый рассказ офицера о своих злоключениях и взглядах, Прасол решил: такого он может взять в свою команду. Человек смелый и главное — предельно искренний, честный.

— Садитесь, Владимир Васильевич, — предложил он капитану.

Тот опустился на стул, который скрипнул под его мускулистым телом.

— Давно подтверждали спортивную классификацию?

— Какую? У меня их три.

— По самбо.

— Ровно неделю назад вернулся с чемпионата. Золотая медаль.

— Не хило, — оценил Прасол. — Во всяком случае, так бы сказал мой сын. А по стрельбе?

— В этом году уже бывал на соревнованиях.

— Мастер?

— Так точно.

— Сейчас я задам вам вопрос. Только не обижайтесь, если он покажется странным.

Капитан пожал плечами. Мол, ваше дело спрашивать, мое — отвечать.

— В поле три куста. Идет дождь. Под какой куст заскочит заяц?

Тесля взглянул на Прасола пристально, пытаясь угадать меру серьезности, с которой должен прозвучать ответ. Червяков напряженно подался вперед.

— У зайца в дождь нет выбора. Под какой куст ни заскочи, он будет мокрым. Суше других может оказаться самый густой.

Прасол кивнул, соглашаясь.

— Разрешите мне? — спросил Червяков и лукаво улыбнулся. И, не ожидая согласия, сказал: — Вы, товарищ капитан, пилот транспортного самолета. Рейс Тула — Новосибирск. Груз двадцать пассажиров и гуманитарная помощь Красного Креста. Сколько лет пилоту?

— Думаю, двадцать девять, — ответил Тесля, усмехаясь.

— Двадцать три! — торжествующе поправил кадровик и пригладил макушку.

— Да нет, товарищ майор, — вмешался Прасол. — Капитан не ошибся. Рейс-то у вас не Новосибирск — Тула, а Тула — Новосибирск.

— Фу ты! Я перепутал! — Червяков был искренне огорчен и потому потер макушку еще яростней.

Прасол познакомился с десятью офицерами и отобрал двух капитанов — Теслю и Бориса Ивановича Шуршалова. Он собирался пригласить на беседу одиннадцатого, когда в дверь постучал старший лейтенант Пермяков.

— Разрешите, товарищ полковник? Я согласен. Говорят, у вас мощные тесты. Я готов…

— Садитесь. Вот вам набор фотографий. Вглядитесь. Затем я покажу второй. Скажете, какие лица повторяются.

— Готов.

Через три минуты на стол лег второй монтаж.

— Теперь взгляните сюда.

Пермяков скользнул взглядом по снимкам и трижды ткнул пальцем в разные места.

— Вот, этот и этот. Очко?

— Отлично, — оценил Прасол, постаравшись скрыть удивление. — Как вы угадали?

— Несложно, товарищ полковник. До меня тут уже пальчиками тыкали. Если приглядеться — глянец потерт.

— Еще раз отлично. За находчивость.

— Иначе и быть не могло.

— Вам не вредит самомнение? — спросил Червяков ехидно. Он до сих пор не мог простить отлуп, который получил его любимец Чижов. — Вы ведь всего старший лейтенант…

— Разве монополия на способности у майоров и выше?..

Прасол с интересом следил за пикировкой. Пермяков был дерзким, острым на язык. Он, несомненно, не испытывал боязни перед начальством. Такие люди обычно в равной мере способны на дерзкие дела и безрассудные поступки. В мирное время в армии их часто губят тем, что всячески прижимают, стараясь подровнять под общую гребенку. И они обычно уходят из ее рядов до срока сами, либо их выгоняют «по служебному несоответствию». Зато в боевой обстановке, если шальная смерть не останавливает их порыва, они взмывают высоко вверх, быстро набирают чины и награды. Среди трех отобранных Пермяков был явно самым шустрым.