И вдруг, так же внезапно, как его тогда схватили, кто-то сбил его с ног: на него, извиваясь, скуля и невнятно повизгивая, набросилась Белая. Она грызла и слюнявила его лицо и руки, тыкалась носом в живот, весело бросалась ему на грудь, норовя обнять. Всхлипывая от счастья, Ромочка уткнулся ей в шею и прижал ее к себе так крепко, что Белой пришлось извиваться и кусаться, чтобы высвободиться. Потом она запрыгала вокруг него в дикой радости; глаза у нее сверкали. Наконец, она бодро подпрыгнула и затрусила вперед, то и дело оглядываясь на Ромочку. Она как будто говорила: давай-ка выбираться из этого ужасного города, и поживей!

В сумерки пошел дождь; к Ромочкиной радости, на тропинку, по которой они бежали, вытекали струйки из широких серебристых водосточных труб, сбегавших вниз по стенам старых зданий. Он подбежал к одной такой струйке, нагнулся и подставил рот под водосток, а потом набрал в ладошки воды для Белой. Они бежали домой весь вечер и первую половину ночи, петляя по улицам и переулкам, избегая тупиков, боязливо дожидаясь под дождем, когда проедут машины и можно будет перейти дорогу, но всегда полагаясь на чутье Белой и поворачивая по ее настоянию. Повернув, они снова переходили на бег. Белая здорово отощала, но, к Ромочкиному облегчению, она больше не пыталась попрошайничать у чужих. На бегу сестричка то и дело поворачивалась к нему, и только к нему. Они останавливались только у мусорных баков, где рылись в поисках еды.

Спали они на большом железнодорожном вокзале; там нашли приют много бомжей — Ромочка сразу столько в жизни не видел. А потом, перед рассветом, Ромочка угостил Белую куском хлеба из кармана, и они снова пустились в путь. Они не останавливались, не обращали внимания ни на дождь, ни на ветер. Согревались на бегу. Ромочка даже ел на бегу.

В середине утра они очутились за углом «Рима». Ромочка тявкнул, а Белая запрыгала от радости. Они обежали здание кругом. Они еще ни разу не были здесь при свете дня; в переулке никого не было, и ресторан оказался закрыт. Белая носилась туда-сюда. Она подвывала от радости, учуяв остывший след своей стаи. Ромочка тихо скребся в запертую дверь и поскуливал, но изнутри не доносилось ни звука. Лауренсии там не было.

Как ни хотелось им есть, они спешили домой. Побежали по знакомой тропе, как будто сама по себе дорога заключала в себе еду и придавала им сил.

До своей территории Ромочка и Белая добрались ближе к вечеру. Они устало трусили вперед. Глаза у них остекленели, но смотрели выжидательно. В логове никого не было, поэтому путешественники улеглись в гнездышке и не спеша вылизали друг друга, дожидаясь остальных. Несмотря на слабость, Ромочка был счастлив. Белая исхудала, отощала с тех пор, как они ночевали дома в последний раз. Ромочкины пальцы пробежали по ее ребрам. Как давно это было! И в то же время ему казалось, что все случилось лишь сегодня утром.

Они услышали радостный лай, который делался все громче: семья учуяла их следы. Радость достигла апогея во дворе, а потом все один за другим бросались к нему и Белой, визжа и скуля от радости. Даже Черная, всегда сдержанная, ходила ходуном. Она подбегала то к Ромочке, то к Белой и широко улыбалась. Когда Ромочка обнял Черную и лизнул ее в морду, ее всю передернуло. Не вырываясь, она лизнула его в ухо, а потом потянулась к Белой, чтобы лизнуть ее тоже — правда, всего один раз. Черный и Серый, вне себя, носились по подвалу, прижав уши и приседая, а потом начали гоняться друг за другом, потому что не знали, как дать выход радости. Беременная Мамочка тыкалась в Ромочку своим большим животом и покусывала его в лицо — как будто для того, чтобы убедиться, что он в самом деле вернулся, одного вылизывания было недостаточно.

У них была еда. Они бросили ее на улице, рядом со входом, потому что торопились поприветствовать выживших Ромочку и Белую. Как только все успокоились, они сходили наверх и вернулись с зайчонком и тремя уже одеревеневшими воронами.

Ромочка уже не мог долго обходиться без метро. Держался он настороженно — один раз метро уже похитило его, — и все равно любопытство пересилило. Несколько дней он вместе с собаками охотился в окрестностях мусорной горы, но его уши лучше, чем раньше, настраивались на людей. Он все время искал разгадки их поведения. Наконец он изумился: оказывается, внешний мир все время был рядом, только он ничего не соображал. Жители мусорной горы и трущобного поселка отлично знали Белова. Однажды он слышал, как одноногий бомж говорит приятелю:

— Майор Белов сутенер. А еще он крышует нищих, торгует детьми… в общем, самая настоящая крыша. Тебе бы с ним поговорить.

Почти все свои монеты Ромочка сменял на красивые билеты метро. Отдыхая в логове, он все время играл с ними, раскладывая их по узорам и давая семье понюхать их.

Вскоре он снова приплелся на станцию с билетами в кармане. Прислушавшись к пассажирам, Ромочка узнал, что у каждой станции есть название. Название ближайшей к логову станции он выучил и запомнил. Ромочка обследовал все станции метро в пределах своей территории и понял, что можно проехать остановку-другую в одну сторону, а обратно возвращаться домой поверху. Постепенно он стал удаляться от логова на две, на три остановки. Белая оставалась его единственной спутницей. Белая была опытная, бывалая собачка. Она привыкла к подземным поездам и тамошним опасностям. Остальные провожали его до входа в метро, но дальше не шли. И даже Черная не выказывала никакого возмущения. Запас Ромочкиных монет быстро истощился. После того как нищие заметили, что, кроме объедков, он начал клянчить и деньги, его жизнь сильно усложнилась.

Во время скитаний по подземной территории он внимательно наблюдал за людьми и прислушивался к ним. Под землей Ромочка понял, для чего нужны деньги. В магазины ему входить нельзя, даже и пытаться не стоит. Но уличные ларьки и киоски в подземных переходах — для всех. Неужели все так просто? Ромочка ужасно удивился: как он раньше не догадывался? Протягиваешь монеты и тычешь пальцем в то, что тебе нужно. Если продавец молчит, жестикулирует или что-то говорит, даешь ему еще одну монету, и все дела.