— Если проглотишь разбитое стекло, умрешь! Ромочка наведался во все запретные места. Ничего интересного, а тем более съедобного он там не нашел. Он вытащил всю одежду из картонных коробок и выгреб все из-под кровати. Красивые мамины платья оказались очень тонкими. Ромочка нечаянно порвал одно, когда стаскивал его с вешалки. Он поднес к носу платье с павлинами и вдохнул мамин запах. Потом осторожно отложил его в сторону и продолжал рыться в одежде. У мамы было коричневое короткое пальто с меховыми манжетами, поясом и воротником. Мама часто говорила:

— Оно такое теплое, что и сапог не нужно!

Пальто так и не нашлось, и Ромочка скоро бросил его искать. Он напялил на себя столько всего, что с трудом снимал штаны, когда ходил в туалет. Он стащил с кровати матрас и набросал на него груду теплых вещей. Почти все время он проводил в свитом им «гнезде». Вот достанется ему от дяди, если он вернется! И все же Ромочке очень хотелось, чтобы дядя вернулся. Пусть, пусть увидит, что бывает, если не прийти домой вовремя!

Через три с половиной холодных дня и три длинные, темные, ледяные ночи Ромочка понял: надо уходить. Он не знал, куда вдруг пропали дядя, телефон, электричество и отопление. Гораздо больше тревожило то, что мама исчезла и не вернулась и позже точно так же исчезла и не вернулась мебель. За свою короткую жизнь Ромочка понял, что дядя и телефон заслуживают гораздо меньше доверия, чем мама, отопление и мебель.

Он бесцельно бродил по комнате, и внутри у него все сжималось от дурного предчувствия. Выходить в одиночку на улицу строго запрещалось.

— Если хотя бы высунешь нос на улицу, мы с дядей тебя убьем: сначала я, потом он.

Но в доме нечего было есть.

Ромочка все тянул. Он обошел другие этажи. Необычные тишина и темнота на лестнице уже не удивляли его. Он поднялся на четвертый этаж и робко постучал к соседке Шиллер, хотя и догадывался, что ее нет. Дверь оказалась незапертой. Ромочка потянул ее на себя и вошел. Соседская квартира изумила его, хотя он и знал, что теперь здесь тоже все по-другому. В огромной двухкомнатной квартире не нашлось ничего, кроме кучи мусора. Занавески пропали, и комнаты утопали в ярком, резком свете. Деревья за окнами стояли голые, только последние желтые листочки зябко дрожали на ветру. Ромочка потопал назад, к себе.

Нерешительно постоял на пороге. А вдруг он сейчас войдет и все будет как было? Дома так уютно… Ромочка посидел на драном диване, озираясь по сторонам. Вдруг мама вернулась? Он старался не смотреть в те места, где раньше стояли телевизор, стол и книжный стеллаж. Ромочка вышел, повернулся и снова вошел, но надежда уже растаяла.

Снова заурчало в животе. Ромочка взял свое красное ведерко и положил в него мамину черную бархатную ленту. Потом сбежал вниз на три пролета, мимо сгоревшей квартиры на втором этаже, и спустился в подъезд. Кнопка, открывавшая кодовый замок, не работала, но между дверью и косяком виднелась тонкая белая линия. Ромочка навалился на дверь всем телом, и она распахнулась, впустив в подъезд ослепительный свет.

Он опустил руки. Голод и холод гнали и толкали его вниз по лестнице, но на миг он забыл и о том, что замерз, и о том, что хочет есть. В конце осени случаются такие погожие дни — белое небо высокое, сухо и очень холодно. Снег, который падал две ночи назад, растаял, но, судя по тому, как холодно, наверное, скоро пойдет снова. Ромочке стало весело. Скоро его накормят и согреют! Взрослым без труда удается отыскать еду и тепло, даже если у них нет денег.

Снаружи дом казался неестественно тихим. Дом старый, почти во всех окнах выбиты стекла, рамы перекошены. Занавесок почти нигде нет, но в темных прямоугольниках не горит свет, никто не двигается.

Никаких признаков жизни. Видно только, что жильцы в спешке покидали свои квартиры. Весь первый этаж завален мусором и обломками. У двери вмятины от тяжестей, которые выволакивали на улицу. И повсюду следы тележек, комья пыли, какие-то тряпки и осколки, по которым прошлись десятки ног.

Ромочка постоял у подъезда, наблюдая за прохожими. Он знал почти всех в лицо, но не по имени. Все живут рядом. Соседи шли туда-сюда. Многие куда-то уходили, а потом возвращались. Но никого из своего дома Ромочка не увидел. Может, надо подойти к кому-нибудь и сказать, что он остался совсем один? Взрослые не станут его ругать — его ровесники еще не гуляют на улице в одиночку! Ромочка выискивал в толпе прохожих знакомые лица, которых можно было не бояться. Может, подойти к бритому гитаристу, который живет через три дома? Или к толстухе из углового? У нее трое больших противных детей, но сегодня их с ней нет. А может, лучше к старушке в красивом кружевном платке, которая тащит две битком набитые авоськи? Из одной торчит батон… И все же Ромочка побоялся с ней заговаривать. Потом он перестал присматриваться к прохожим. Мало ли что… В ушах зазвучал мамин голос:

— Не разговаривай с чужими людьми!

Ромочка стоял на ступеньке, поджимая в сапожках пальцы ног. Никто не обращал на него внимания. Он покачался на пятках. Ведерко ударило его о ногу. Ромочка на время поставил его рядом с собой и похлопал ладошками в варежках. Потом он сложил руки вместе. Взрослые в такой позе молятся, но Ромочке было всего четыре года, и он никак не мог ни на что решиться. Вот он и замер на месте, чтобы подумать.

Улица почти опустела. Тускло поблескивали подмерзшие лужи — все в мелких складочках, как глаза у снулой рыбы. Мимо пронеслась машина: в это время дня пробок не было. Вот машина скрылась за утром, и все стихло. Ромочка страшно замерз и решил, что надо куда-нибудь двигаться. И все же он тянул время. Он был уже большой и знал, что по дороге носятся машины, а по тротуарам ходят чужие взрослые и большие дети. Малышам (а сейчас он казался себе совсем маленьким) на улице не место.

Вот проехало еще несколько машин. На противоположной стороне улицы показалась большая желтая собака. Она куда-то трусила, не спеша. Вдруг Ромочка вспомнил: собаки теплые. У соседки Шиллер жил мохнатый пес по кличке Гейне. Ромочка часто гладил его. Он вдруг живо представил себе густой, теплый мех на брюхе Гейне — правда, изо рта у пса пахло плохо. Ромочка подхватил свое ведерко, пролез в дыру в ограде и шагнул на тротуар. Громыхая ведерком, он пошел туда же, куда шла собака. Мама запрещала ему выходить из квартиры, отходить от взрослых и выходить на улицу — даже если его посылал дядя. А еще она говорила: