Совершенствуясь в обеих областях, она одновременно училась говорить. Мейсон поражал ее. Даже если забыть о голливудской внешности, интригующем прошлом и увлечении нестандартной музыкой, этот парень был ходячей энциклопедией того, что касается природы. Он мог распознавать дерево по коре, называл вид животного, следы которого пересекали их лыжню, и был без ума от птиц. Тут и там останавливался внезапно, задирал голову и слушал пронзительный свист или воркованье какого-нибудь пернатого создания.

Однажды, в который уже раз следуя за ним по лыжне, Роз решила сразить его своими беспримерными познаниями:

— Эй, слышишь?

Он замер и обернулся.

— Что?

Она дождалась, пока сверху раздалось громкое карканье. Над их головами меж деревьями пролетела самая что ни на есть заурядная ворона. На нее Роз и указала.

— Вон там. Это ворона. Питается падалью и отбросами. Распространена по всей стране. Ее можно узнать по характерному громкому крику и отвратительным манерам за столом. — Она пыталась сохранять серьезное выражение лица, но ее выдавали подрагивающие от сдерживаемого смеха губы.

— Недурное описание.

— Не ты один разбираешься в птицах.

— Я считал тебя экспертом по наскальным сизарям.

— Наскальным сизарям?

Он хмыкнул, и она поняла, что ее снова дурачат.

— Больше известным как голуби. В Детройте все ими загажено. Просто неофициальный символ города.

На вершину ближайшего дерева плюхнулась ворона и прорезала своим карканьем морозный, спокойный воздух.

— Деревня немногим отличается от города. Тоже находятся желающие пошуметь и намусорить, — заметила Роз.

— Что есть, то есть. Я где-то слышал, что если бы птичьи голоса можно было бы перевести на человеческий язык, то на фоне общего поэтического щебета резко выделялись бы вороньи ругательства.

Большая серая птица снова хрипло вскрикнула, и Роз согласилась, что резоны для подобных сравнений имеются.

— Неужели ты никогда не думала разыскать свою семью? — однажды спросила Марни, убираясь в баре после закрытия.

Роз хмуро пожала плечами.

— Нет.

И солгала. Она давно отчаялась их найти, но все равно, попадая в очередное новое место, она отыскивала в незнакомых лицах что-то знакомое — черточку, жест, что-нибудь, что могло бы идентифицировать ее иначе, чем Розалинду Беннет, порядковый номер 42577.

— Я бы не прекратила поиски до тех пор, пока не выяснила, кто они такие и почему бросили меня, — заявила Марни, засовывая в стаканчики на столах бумажные салфетки.

— Брось, Марни, — призвал ее Мейсон из-за стойки.

Но его строгая команда не произвела никакого впечатления на неугомонную сестру.

— Ты же можешь ей помочь, Мейс. — Она повернулась к Роз и добавила: — У Мейсона талант к таким задачам. Говорил он тебе, что раньше был частным детективом?

— Упоминал, — ответила Роз.

— У тебя до сих пор есть контакты в Детройте, Мейсон. Возможно, хватит нескольких телефонных звонков, чтобы определить, где следует искать.

— Марни… — предостерегающе начал он, но, как обычно, сестра лишь отмахнулась.

— Если ты решил скрываться в Гавани шансов, то вполне можешь сделать что-нибудь полезное.

— Проклятие, Марни! Почему ты все время лезешь не в свое дело? Может, Рози не хочет ничего знать о своей семье? А мне не нужны лишние напоминания о… — Мейсон начал разминать плечо, словно пытаясь избавиться от ноющей боли. — Я покинул Детройт не без причины, как тебе известно. И я вовсе не скрываюсь. Мне хочется быть среди реальных, настоящих людей. А здесь народ говорит то, что думает.

— Да, это здорово, — согласилась Марни, ни в коей мере не смущенная взрывом ярости брата. — Честность и надежность — извечно значимые качества, никогда не выходящие из моды. — Она улыбнулась, явно довольная собой. — Отличный лозунг для избирательной кампании.

— Бог мой! Ты никогда не заткнешься! — разбушевался Мейсон. — Сперва требуешь от меня покопаться в прошлом Рози, потом заводишь волынку о стратегии выборов!

— Диана Сазерленд из демократической партии Мичигана считает, что ты — тот человек, что им нужен.