Жаклин сидела как на иголках. Прошло полчаса, прежде чем в коридоре послышались шаги Роджера. Дверь отворилась, и при виде его высокой, атлетически сложенной фигуры у нее, как всегда, ёкнуло сердце. Вспомнились незабываемые минуты, проведенные утром в его объятиях. Заметив удивленный взгляд Роджера, Жаклин покраснела еще больше. В его глазах мелькнули насмешливые искорки. Конечно, он догадался, почему она так смутилась. Жаклин гордо вскинула голову.

Роджер шагнул к ней, и в это мгновение она сообразила, что журнал с фотографией его матери все еще лежит у нее на коленях. Жаклин поспешно закрыла журнал. Слишком поспешно!.. Роджер нахмурился.

— Что так долго? — с легким упреком спросила она, пытаясь отвлечь его внимание.

Уловка сработала. Роджер пожал плечами, приблизился к кровати и взглянул на Тони.

— Разговор с врачом несколько затянулся.

— Какие новости? — спросила Жаклин, наблюдая за ним.

Он погладил Тони по щеке. Ревность снова кольнула ее. Когда-то он и с ней был нежен… Жаклин так не хватало его ласки!.. Как тебе не стыдно, ты ревнуешь его к собственному сыну, к несчастному одинокому ребенку!.. Слава Богу, что он так относится к Тони. Просто мне жаль себя, как ни ужасно в этом признаться…

— Прекрасные! — ответил Роджер. — Если все будет нормально, мы сможем забрать Тони на следующей неделе.

— Великолепно! — Жаклин вскочила и ухватилась за металлическую спинку кровати. — Я так рада!

— Вижу, — добродушно улыбнулся Роджер.

Их взгляды встретились. Оба замерли, чувствуя, как между ними вновь возникает напряжение. Жаклин не могла пошевелиться, прикованная нестерпимым светом зеленых глаз. Как знать, что произошло бы дальше, если бы в этот момент в коридоре с грохотом не упало что-то тяжелое. Оба вздрогнули, на лице Роджера появилось равнодушное выражение, тревожащий блеск глаз погас.

Жаклин откашлялась и, потупившись, пробормотала:

— Мне надо пройтись, хочу немного размяться.

Роджер равнодушно пожал плечами.

— Как знаешь…

Мгновенные смены его настроения обескураживали ее. Прямо какие-то качели: вверх — вниз… Она молча подхватила сумку и вышла в коридор. Очевидно, Роджер уже сожалеет о своей минутной слабости. Будучи человеком слова, он не нарушит своего обещания, но в глубине души наверняка считает, что она хитростью заманила его в ловушку. Впрочем, пусть думает, что хочет, у нее сейчас другие проблемы.

Купив пластиковую карточку в одном из сувенирных киосков, она направилась к самой последней кабинке телефона-автомата, подальше от любопытных глаз и ушей. Ей не составило труда найти в справочнике номер отеля «Риверсайд». Вся процедура заняла две-три минуты. Ожидая ответа, Жаклин почувствовала, что дрожит от волнения.

— Слушаю… — пропел в трубке приятный женский голос.

— Миссис Хэнсон?

— Да, — любезно ответила женщина.

— Меня зовут Жаклин Стэнли. Вы меня не знаете, миссис Хэнсон…

— Что вам угодно, мисс Стэнли? — осторожно спросила Мэрил.

— Миссис Стэнли. Я хотела бы поговорить с вами о вашем сыне…

Тишина.

— О сыне?

— Я имею в виду Роджера Томпсона, — уточнила Жаклин, крепче сжимая трубку.

— Откуда вы знаете, что он мой сын?

Голос женщины дрогнул.

— Роджер сам мне сказал. Однажды мы случайно наткнулись на вашу фотографию в журнале. Вы только что вышли замуж… Для меня это очень важно, миссис Хэнсон. Мне нужна ваша помощь.

Собеседница Жаклин помолчала, явно пытаясь совладать с волнением.

— Вряд ли я смогу быть вам полезной. Раз вы знаете, кто я, то, скорее всего, осведомлены и о том, мы с сыном не виделись более двадцати лет, — твердо произнесла она.

Жаклин испугалась, что Мэрил повесит трубку, и торопливо заговорила:

— Вы не правы! Понимаете, я люблю его, миссис Хэнсон. Вы единственный человек, который может мне помочь! Но…

— Если он вас не любит… Дорогая моя, я не имею никакого влияния на сына.

— Он меня любит! — воскликнула Жаклин. — То есть любил… И, может быть, любил бы и сейчас, если бы позволил себе. Видите ли, когда мы с Роджером познакомились, я была замужем, но собиралась развестись. Узнав об этом, он не захотел меня больше видеть. Потому что я нарушила супружескую клятву…

В трубке послышался еле различимый вздох.

— Я, кажется, начинаю понимать…

— Как я могу бороться с чем-то, чего не знаю?

Мэрил Хэнсон тяжело вздохнула и с грустью проговорила: