— Ле-ша-а, Ле-е-ха! Алё-о!.. Игоре-е-к с то-о-бо-ой?

Леха оказывается очень далеко и не сразу понимает, чего от него хотят. Потом, услышав, отвечает:

— Не-ет, не-е-у-у… Сейчас иду-у-у!..

Ромка кличет Игорька во все стороны леса. Издали ему помогают Гутя и Семен. Они зовут Игорька и свистят, заложив по четыре пальца в рот. И от этого свиста и от того, что Игорек не откликается, Ромке становится жутковато.

Первым к нему, с почти полной корзиной, спешит Гутя.

— Давно пропал?

— Да нет. Вот ну, самую малость… Я тут на горькушки наткнулся, тьма…

Ромке хочется думать, что он все время видел братишку перед собой.

— Здесь, где-нибудь. Давай, вместе крикнем.

Подтягивается и Семен. Добыча у него небогатая, и другой бы раз Ромка посчитался бы с ним за «няньку», но сейчас ему не до того.

— Говорил я вам. Вот теперь и будем все искать… — лениво заявляет Семен.

Ему никто не отвечает. Наконец появляется Леха. Еще издали он заметил, что малыша среди товарищей нет и, подходя, хочет подбодрить Ромку шуткой:

— Никто его не съест. Волка здесь и за премию не найдешь. А медведей всех в кино играть забрали.

Ромка молчит. Гутя видит, что дело приобретает дурной оборот.

— Давайте, пошли в разные стороны. А ты… — Гутя, с неожиданной для него требовательностью, обращается к Семену. — А ты оставайся тут. Как свистнем — отвечай. Чтобы нам самим не растеряться.

Ромка благодарно смотрит на товарища. Леха согласно кивает головой. Семен устал и посидеть на месте не отказывается. Он составляет в ряд корзины и опускается на мягкий мох.

Ромка, Гутя и Леха расходятся в разные стороны по лесу. Условлено — кто найдет — свистеть другим. Но пока все только зовут Игореху. Вскоре они уже плохо слышат друг друга, и каждому становится понятно, что так далеко малыш не мог уйти. Перекликаясь с Семеном, мальчики по-одному возвращаются на прежнее место. Последним приходит Ромка. Гутя и Леха молчат и неловко пожимают плечами, словно считают себя виноватыми в том, что не нашли Игореху.

День клонится к концу, и всем изрядно хочется есть. Припасенное из дому давно уничтожено. Но об еде никто не говорит. Присев на землю, приятели не глядят друг на друга.

Молчание нарушает Гутя:

— Некуда ему запропаститься.

— Все ты! — злится Семен. — Я говорил, не надо с пацанами связываться!

— Ничего ты не говорил, засохни! — зло огрызается Леха.

— Говорил… Что теперь будет Ромке?

— Я домой без Игорька все равно не пойду.

— Найдем.

Это заявляет Гутя.

— А домой когда попадем? Мне от батьки будет, — тянет свое Семен.

И тут Леша не выдерживает. Он хватает Сенькину корзину и, тряхнув ее так, что едва не посыпались грибы, сует в руки Семену.

— Иди, дрефило!.. Никто не держит… Иди один. Но только чтобы дома ни звука! Понял?

Для убедительности Леха подносит к Сенькиному носу кулак. Но тот уже и сам понял, что оказался в одиночестве, и пытается вывернуться.

— Да я не про то!.. Чего ты? Может, он давно дома… Может, Игореха на дорогу вышел, и взрослые его домой привели.

— А если нет? А, ну, заблудится? — сверлит его глазами Гутя.

Ромка молчит. Он не может вмешиваться. Во всей истории больше всего виноват он.

— Пошли. Пока светло. Нечего время терять, — говорит Леха. На Сеньку он больше не смотрит, и тогда тот уже вдогонку кричит:

— Я домой не уйду. Я тут буду… Только вы поскорее.

— Ро-ом, ты не бойся. Мы тебя одного не оставим, — бросает по пути Леха.

Они снова расходятся. И опять в чаще леса слышится перекличка, вторимая эхом. Ромка старается заглянуть за каждую осину, раздвигает поблекшие малинники. Он ласково, на разные лады зовет брата. И Ромке рисуются самые страшные картины: Игореху затянула трясина… Его утащил стервятник, придавило деревом… Ромка хорошо знает, что у них в лесу нет никакого болота и что орлы тоже водятся только в степях. Но разве сейчас ему до рассуждений?! Ромка поднимает голову и замечает, что небо уже побледнело и верхушки елей начали розоветь. И вдруг он припоминает, словно видит перед собой лицо матери. Страшное, с большими, открытыми глазами. Такое лицо у нее было, когда он, Ромка, пять лет назад провалился в старый колодец. Там оказалось совсем не глубоко, и его вытащили в ведре. Мать не била, а только так сжимала, что ему сделалось больно. Но лицо ее Ромка запомнил навсегда. Неужели ему опять, когда он придет к ночи и скажет, что потерял Игореху, видеть, как ахнет мать?! И Ромка твердо решает умереть, но не возвращаться домой.

И вдруг он слышит, будто кто-то свистит из глубины леса. Ромка настораживается. Наверное, ему кажется. Он знает — так бывает. Но нет. Кто-то свистит. И вот уже доносится:

— Р-о-о-ма, Р-о-о-о-м-ка-а-а-а!.. Сю-у-д-а-а!..

Кто это кричит? Ромка кидается на зов. Вот он слышен все ближе. Это кричит Гутя. Конечно, он. Ромка стремится к нему напрямик. Сердце так екает, что даже самому слышно. Колючие, сухие ветки царапают лицо и руки, но Ромка ничего не замечает. Вскоре он уже видит небольшую поляну. Огненной россыпью горят на ней подожженные заходящим солнцем султаны конского щавеля. На краю поляны, тоже весь красный, стоит Гутя. Он один. Но вот Гутя поворачивает лицо, улыбается и подзывает рукой Ромку.