– А ты по-французски читаешь?

– По-французски, по-английски и немножко по-немецки. Я вундеркинд, к твоему сведению. Родители развивали мой интеллект всеми способами с ранних лет.

– Было что развивать, надо думать, – заметил Андрей. – А если я еще и испанским владею, то потяну на вундермена, а, детка?

– А чего это ты меня «деткой» назвал? – подозрительно прищурилась Рита.

– Ну ты же «кинд», хоть и «вундер». «Чудо-детка».

– А-а-а, точно! – засмеялась она. – Смотри, а тут коньяк стоит. Наш, отечественный. Такой мы сможем возместить Александре.

– Берем!

Им вдруг сделалось весело. Разлили коньяк в водочные рюмки, – они первыми подвернулись в посудном шкафчике. Чокнулись, поздравили друг друга с «новосельем», выпили.

– Я Сашке попытался дозвониться... – произнес Андрей, – но он не отвечает.

– Ты же ему сам сказал, чтобы телефон выключил!

– Верно... – согласился Андрей.

– Ты за него беспокоишься? – осторожно спросила Рита, вспомнив разговор в кабинете у детектива об интуиции.

– Нет, пожалуй... Он последовал советам Кисанова, думаю. В Питер подался скорее всего, он ведь оттуда родом.

– Вы давно дружите?

– Мы не дружим.

– А Сашка называет тебя другом...

– Дети часто называют «друзьями» тех, с кем полчаса повозились в песочнице, – улыбнулся Андрей. – На самом деле он воспринимает меня как... как старшего товарища. Знает, что всегда помогу.

Еще бы, подумала Рита, этому ангелочку любой готов стать «старшим», его покровителем-покровительницей! Такой он прелестный парнишка, такой непосредственный, такой несмышленыш! И баба та, что заваливала его подарками (о чем свидетельствовала Сашкина квартира), – она тоже таяла... Пока ее не приперло компроматом. Если б ей сейчас не пришлось спасать собственную шкуру, то наверняка бы кинулась спасать ангельские крылышки! Но своя шкура дороже... И крылышки принесены в жертву шкуре.

Рита не любила «ангелоподобных». Они обычно эту роль играли вполне расчетливо. Но Саша, кажется, не играл. Он таким и был: несмышленышем, баловнем судьбы и людей, особенно женщин – из тех, кто в состоянии вершить судьбы. Жаль, что одна из них развернула его судьбу не в ту сторону...

– Он и вправду совсем ребенок, – согласилась Рита. – Вы с ним познакомились «на выезде», как я поняла, да?

Ей все-таки очень хотелось узнать, отчего Андрей, интеллектуал и аспирант, занялся проституцией. Просто так, из человеческого любопытства: уж больно не сочеталась с ним эта «профессия». Но спрашивать в лоб она постеснялась, отчего и закинула, как удочку, эту расплывчатую и не слишком обязывающую к ответу фразу.

– Я бы предпочел, чтобы ты не знала об этом. Но Сашка уже трепанул, и ты знаешь. Теперь ты хочешь услышать о причинах, так?

Рита прикусила губу. Была ли она бестактна? Или Андрей оказался чересчур проницательным?

– Да. – Она решила не лукавить. – Хочу.

– Хорошо, – кивнул он и подлил в рюмки коньяку. – Я очень сильно любил одну женщину. Но мы расстались. После этого я понял, что больше никогда любить не смогу...

Он помолчал, затем вновь заговорил:

– Нет, не так. Прозвучало как-то пафосно, фальшиво... Я просто понял, что чувство под названием «любовь» – ошибка. Несоответствие словесного определения реальной сути.

Рита удивленно подняла брови.

– Ну, вот смотри, – Андрей понял невысказанный вопрос, – политические партии существуют вроде бы для того, чтобы заботиться о благе страны и народа. Так?

– Не смеши.

– Я как раз об этом. На самом деле они заботятся только о том, чтобы пробраться на самые высокие места в обществе. И получить блага, которые данные места делают доступными.

– Кто бы сомневался! – хмыкнула Рита.

– Зря ты думаешь, что это так уж очевидно всем. Иначе люди бы вообще ни за кого не голосовали. А наиболее успешных политиков считали бы наиболее успешными лжецами и демагогами.

– Ну, да... Еще Пушкин сказал, что русский человек ленив и не любопытен. Он не читает, не размышляет, потому и верит всякой лабуде.

– Пушкин никогда не выезжал за границу. Иначе бы он обобщил свое утверждение до любого народа.

– Ну почему же? Помнишь: «Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич»...

– Помню. А ты начитанная.

– Я же вундер...

– Вундер-девушка, – улыбнулся Андрей.

Рита смутилась. Сама, что ли, набилась на комплимент?

– Ты о любви что-то хотел сказать, – суховато вернула она его к теме. – А ушел в тему о партиях.

– Так в любви то же самое. По определению, любовь – это когда любишь другого человека. ДРУГОГО! То есть хочешь, чтобы ему было хорошо и так далее. На самом же деле в любви каждый сам хочет устроиться максимально комфортно. Сделать с помощью этого самого другого хорошо лично себе.

– Извини, попроще нельзя? Ты про эгоизм?

– Нет. Эгоизм есть проявление инстинкта самосохранения, необходимого и здорового. Но он может быть и должен быть разумным. Чтобы получить любовь другого, нужно уметь свой эгоизм уминать. Давать другому пространство, возможность жить и дышать свободно рядом с тобой...