— Но улыбаться, смеяться и веселиться, словно все тип-топ? — промолвила Дебра. — А что, если папа мертв? Полиция не исключает этого.

— Если он мертв, то мы окажемся просто в дураках, — огрызнулся Скотт. — Правительство не может выдвинуть обвинения против мертвеца, и получится, что мы хлебали все это дерьмо за просто так.

— Скотт, — проговорила Лаура умоляющим голосом, — не говори так. От этого никому легче не становится.

— Мама права.

— Но это правда, — настойчиво повторил Скотт.

— Возможно, — согласилась Лаура, — но легче от нее никому не становится. Я не верю, что он мертв. И единственное, что нам сейчас остается, — это жить как всегда, то есть устроить завтра традиционный рождественский обед и постараться немножко отвлечься.

— Без папы ничего не получится, — дрожащим голосом сказала Дебра. — Я хочу, чтобы все снова стало так, как было.

Лаура прижала дочь к себе еще крепче и сделала это отнюдь не из умиления. Ей самой было страшно. Будущее полно неизвестности. Такой неуверенности она не испытывала со времени, когда бросила колледж, а тогда она была со всем юной, без детей, без дела, без сослуживцев, зависящих от нее. Сейчас на ее плечи рухнули целые горы проблем, и Джеффа не было рядом, чтобы помочь ей. И пусть он и раньше не слишком часто ей помогал, он хотя бы был рядом. Теперь его нет. И ей было страшно и одиноко в этот сочельник.

— Жизнь не застывает на месте, — собрав остатки сил, произнесла она, ощущая тепло Дебры и близость Скотта. — Проходит время, и вещи начинают представляться в другом свете. Это неизбежно. И это не означает, что все будет становиться еще хуже.

— Ты считаешь, жизнь станет лучше без папы? — спросила Дебра.

— Она станет другой. И мы должны непредвзято воспринимать происходящее. Как например завтрашний день. Если мы будем сидеть за столом и думать только о том, что с нами нет папы, все будет ужасно. Если же мы сядем за стол с мыслью, что мы все-таки вместе, что мы здоровы, что в ближайшие недели, месяцы все станет лучше… — голос ее сорвался, — с нами все будет в порядке. — Ей было еще что сказать, но она сомневалась, что сможет это сделать. Она боялась расплакаться. Слезы и так уже начали закипать в глазах. Поэтому она покрепче зажмурила их, чтобы дети не увидели в них страх.

Дебра тоже молчала. Молчал и Скотт, но через мгновение Лаура почувствовала, как на ее плечо опустилась его рука. Пальцы их рук переплелись.

Эти тихие мгновения стали вершиной праздника для Лауры.

Через три дня после Рождества Дафна с Деброй уехали в Нью-Йорк. Лаура колебалась, учитывая денежную ситуацию, но Дафна настояла на своем.

— У меня есть деньги, Лаура. Я достаточно зарабатываю, и у меня нет детей. Если я не могу потратить их на Дебру, на кого мне их тогда тратить?

— Ты и так уже работаешь на меня, а я не могу заплатить тебе ни цента, — напомнила ей Лаура. Дафна проводила свои вечера, изучая бумаги Джеффа и деловые документы Лауры, выуживая сведения, которые ей были необходимы для размораживания счетов.

— Мне не нужны твои центы.

— Но ты тратишь свое время.

— Но ты моя подруга, — сообщила ей Дафна с таким взглядом, который исключал какие-либо возражения. — И впредь я не хочу ничего слышать об этом.

Больше Лаура не заикалась на эту тему. Дебра была в восторге от предстоящей поездки с Дафной, что уже делало Лауру счастливой, а Скотт сам вызвался поработать в «Вишнях». Лаура с благодарностью приняла его помощь, не особенно задумываясь о том, что перед возвращением в Пенн ему надо как следует выспаться и отдохнуть.

К тому же ей хватало забот. Счета поступали с каждой почтой, и сколько бы Лаура ни вкладывала на свой новый счет, эти вклады никак не покрывали суммы, которая значилась в нижнем углу ее списка счетов.

Поэтому она продолжала сокращать статьи расходов. Она отказалась от услуг Эмми, которая приходила дважды в неделю стирать и убирать дом. Лаура могла сама заниматься этим, хотя это и обрушивало на нее целую груду одежды, которую раньше она не задумываясь отнесла бы в химчистку. Но теперь Лауре приходилось думать. Она уже отложила вызов чистильщика ковров, маляра, который должен был покрасить ванную на первом этаже, а также покупку новых ковриков для ресторана. Она позвонила Диане в дамский магазин и попросила ее продать уэльский свитер, специально заказанный для нее. Она отменила поездку в Сабу, чтобы получить обратно деньги за билеты.

Но все это было каплей в море. По ночам Лауре снились кошмары, что она вынуждена закрыть «Вишни» и пойти работать официанткой к Тимоти, своему основному конкуренту. Ночь за ночью она просыпалась в холодном поту, в ужасе, что ей не удастся со всем справиться. Когда же наступало время вставать, ей хотелось лишь одного — поглубже зарыться в одеяло и никого не видеть. Ей казалось, что тогда никто не сможет причинить ей боль. Но она понимала, что спрятаться ей не удастся. Счета будут продолжать поступать вне зависимости от того, станет она их открывать или нет. Если же она их не оплатит, то окажется в еще более тяжкой ситуации.