Шрифт:
— А еще алхимикам, — вмешался Бистиччи. — Она также богиня алхимии. Я видел подобный рисунок в одном из манускриптов, привезенных мне с Востока.
— Где же кончается одно мастерство и начинается другое? — спросил Лоренцо.
— Некоторые алхимики склонны называть работу с растениями «малым искусством», а работу с минералами — «великим», — сообщил Пико.
— Ничего подобного! — запротестовал Бистиччи. — «Великое искусство» занимается совершенно иными вещами. Оно нацелено отыскать эликсир, продлевающий жизнь до бесконечности.
— Вы все заблуждаетесь, — высказал свое мнение Лоренцо. — «Великое искусство» — это феномен, относящийся к полу. Иначе говоря, мистическое, физическое и экстатическое слияние мужской и женской душ в одно.
— Ты неисправимый романтик! — воскликнул Фичино.
— Вполне возможно, — согласился Лоренцо, — но мы располагаем записями Николя Фламеля от семнадцатого января тысяча триста восемьдесят второго года, где говорится, что он вместе со своей горячо любимой женой Перенеллой в городе Париже достиг этого благословенного состояния.
— Ради всего святого, — патетически закатил глаза Мирандола, — подскажи, где алхимику найти родственную душу, с которой можно… слиться?
— Вопрос резонный, — подтвердил Лоренцо. — Но надежду терять не стоит.
— Смотрите! — вскричал Бистиччи.
Мы все обернулись к керотакису — по внутренним стенкам стеклянного цилиндра стекали капли некой темной жидкости. Силио аккуратно открутил с него выпуклый колпачок и перевернул, показав нам. Как и ожидалось, поверхность колпачка изнутри была сплошь покрыта черным налетом.
— Мы достигли стадии меланоза! — победным голосом объявил Бистиччи. — Сначала меркурий обратился в ртутные пары, а они, в свою очередь, превратили железный порошок в меланин. Вот первая ступень трансформации вещества!
Мы все пораженно молчали, даже скептик Пико на этот раз воздержался от придирок.
— Сегодня мы побратались не только друг с другом, — торжественно изрек Силио Фичино, — но и с нашими выдающимися единомышленниками, что жили в течение двух последних тысячелетий. Пусть же теперь нам откроются все тайны мироздания.
Он прикрыл глаза, затем подошел с колпачком к факелу, укрепленному в стене у окна, и принялся внимательно рассматривать полученное вещество.
— Какова следующая операция, Катон? — наконец спросил Фичино.
Я вернулась к манускрипту и, водя пальцем по строчкам, прочла:
— Кальцинирование. Значит, теперь будем получать белый пигмент.
Лоренцо глядел на меня со счастливой улыбкой, и я сама разулыбалась ему в ответ. Встретив его пристальный взгляд, я вдруг поняла, что его радость не исчерпывается удачным завершением совместного эксперимента и даже восхищением моим талантом. Я смутилась и отвела глаза. Бистиччи меж тем дружески похлопал Фичино по плечу и заключил Пико в объятия.
Позже я так и не смогла избавиться от прежнего впечатления, крепко засевшего у меня в мозгу. Я одновременно и страшилась, и приветствовала его. Между Лоренцо де Медичи и Катоном-аптекарем пробежала искра. В ней смешались комедия и трагедия, величие и безнадежность… Чувства Лоренцо ко мне оказались взаимными, и ничто в этом огромном мире не могло их опровергнуть.
— Итак, — вымолвила я, вернув себе прежнюю невозмутимость. — Сходите кто-нибудь и принесите двугорлую колбу.
ГЛАВА 18
Мне ни разу не приходилось ездить верхом в мужском седле, правда, и в дамском, сидя на лошади боком, я тоже скакать не пробовала. Дамой мне, в любом случае, быть не довелось, а превратившись в мужчину, я притворялась инвалидом. Но Лоренцо не оставлял надежды взять меня однажды на конную прогулку и, поскольку «коленная чашечка все еще доставляла мне беспокойство», продолжал изыскивать способ безболезненно усадить меня на лошадь. Все хлопоты он взял на себя и не раз обращался за советом к врачу и седельному мастеру.
И вот настал день, когда Лоренцо, к моему изумлению и скрытой досаде, презентовал мне хитроумное приспособление для верховой езды. Оно было щедро подбито для мягкости, его высокая спинка обеспечивала комфортную позу, а короткие стремена, позаимствованные в школе испанки Джинеты, должны были, по уверениям доктора, поддерживать поврежденную ногу под безопасным углом. Лоренцо упрашивал меня хотя бы разок испытать это седло, убеждая, что в случае малейшего неудобства при езде он больше не будет настаивать.