— Это аптекарь Катон, — объявил Лоренцо. — Он новичок во Флоренции.

Парадокс вышел довольно забавный: Лоренцо де Медичи вводил меня, безвестную сельчанку, переодетую мужчиной, в благородный круг своих друзей.

— Ты что, не признал своего дядюшку? — обернулся Лоренцо к Леонардо. — Он говорит, что вы уже давненько не виделись.

— Дядюшка Катон, — бормотал Леонардо, двинувшись ко мне и по пути неловко обвязываясь простыней.

Я обняла его. За время нашего расставания он сильно вытянулся — я почувствовала, какими сильными и жилистыми стали его руки.

— Я хотел удивить тебя, — произнесла я нарочито ровным голосом, хотя от знакомого милого запаха сына у меня кружилась голова.

— Удивил так удивил, дядюшка, — абсолютно невозмутимо ответил Леонардо.

Тем не менее, едва его сильные пальцы вцепились в мою руку, я ощутила, как неистово затрепетали в нем его сокровенные струны. Под понимающим взглядом величайших живописцев Флоренции любовь и радостное облегчение нахлынули на нас, подобно беззвучному теплому приливу.

— Принеси вина нашим гостям, Гвидо, — велел Верроккьо одному из подмастерьев.

Тот мигом встал и удалился.

— Где же находится ваша аптека? — обратился ко мне маэстро.

— На улице Риккарди. Квартал неплохой. Я сейчас занимаюсь восстановлением дома. Наставник порадуется, когда увидит его.

— Еще сильнее он порадуется, что не пришлось ничего самому восстанавливать, — хохотнул Верроккьо.

— Я хотел заказать в вашей мастерской красивую вывеску, — добавила я, обеспокоенная тем, что выгляжу чересчур чопорно посреди этой веселящейся компании.

Верроккьо обернулся к Леонардо, который снова сбросил простыню, чтобы его товарищи могли закончить набросок. Меня вторично поразил вид его тела — совершенство и изящество сложения, всех движений и общая его неотразимость.

— Не возьмешься ли ты написать вывеску для аптеки своего дядюшки, а, Леонардо?

Тот расплылся в улыбке.

— Умница, — заметил мне Верроккьо и еще тише прибавил:

— Он гений. Взгляните на этот сад — его замысел. Сам разработал, сам воплотил.

Я кивала, внешне спокойная, но изнутри меня просто распирало от гордости.

— Леонардо заявил мне, что жизнь ему не мила вдали от родных мест, — продолжал маэстро. — Мы ведь работаем здесь без выходных… — Он кинул взгляд на Лоренцо и Боттичелли, дружески болтавших в сторонке, и возвысил голос, чтобы все услышали:

— Праздники не в счет, а они, к счастью для нас всех, случаются теперь гораздо чаще с тех пор, как календарь Флоренции устанавливает Лоренцо!

Медичи улыбнулся, пододвинул скамейку поближе к Верроккьо и дружески прислонился к его плечу. Я отметила, что маэстро, пожалуй, самый непривлекательный из всех собравшихся. В его облике мне виделось нечто свиноподобное.

— Хотел обсудить с вами еще один будущий фестиваль, — сообщил ему Лоренцо.

— Еще один фестиваль… Какова же его тема? Что-нибудь религиозное?

Все кисло усмехнулись, словно избитой шутке. Лоренцо метнул заговорщицкий взгляд на Боттичелли.

— Времена года и стихии, — предложил он.

Я постаралась ничем не выдать своего изумления. Я слышала и раньше, что Флоренция — самый мирской из всех городов западного мира, но замысел Лоренцо отдавал откровенным язычеством.

— Здесь есть простор для воображения, — вымолвил Верроккьо, которому явно пришлась по душе идея праздника.

Гвидо вернулся с вином, которое тут же пустили по кругу. Боттичелли, Верроккьо и Лоренцо принялись шептаться в сторонке, обсуждая увеселения новой феерии.

Я улучила минутку и подошла к Леонардо. Все это время он беззастенчиво взирал на меня, очевидно недоумевая, как могло случиться, что его мать оказалась в подобном собрании. Я сама дивилась этому ничуть не меньше. Садик был слишком мал, а чужих ушей слишком много, поэтому мы вынуждены были на месте изобретать секретный пароль для нашего общения. Как бы там ни было, а Леонардо и я с малых лет прошли хорошую выучку в школе хитроумия.

— Как поживает твоя сестра? — многозначительно спросил он.