Пьеро с молодой женой сидели рядышком. Альбиера оказалась девушкой примерно моих лет, с вытянутым, узким лицом и весьма худосочной. Отец Пьеро, Антонио, возглавлял один край длинного полированного стола, а его супруга Лючия — другой. Престарелый дед Пьеро сидел рядом с пустым сиденьем, без сомнения предназначенным для Франческо. Старик неприязненно уставился на меня.

Несмотря на серьезность момента, мое внимание отвлекло гораздо более важное для меня обстоятельство: плач Леонардо раздавался теперь поблизости, в комнате наверху. Мне нужно было как-то обратиться к Пьеро и его отцу, но, едва я раскрывала рот, как новый приступ оглушительно-надсадного визга мешал мне осуществить задуманное.

Антонио вскинул подбородок, и его супруга вместе с невесткой без лишних слов покорно отодвинули стулья и встали. Но я желала, чтобы они посмотрели и послушали, что здесь произойдет. Они обе были женщинами, как и я, и должны были понять, что за необходимость заставила меня посягнуть на их покой в их собственном доме. Антонио жестом уже выпроваживал их вон из залы, но я твердо решила высказать все, что считала нужным, до их ухода.

— Посмотрите же на меня! — выкрикнула я и широко развела руки. Весь мой корсаж пропитался молоком. Я сверкнула глазами на Пьеро:

— Послушай, как плачет наш сын!

Альбиера, стоявшая рядом с ним, поморщилась, но я еще не исчерпала свои аргументы.

— Это меня зовет Леонардо! Вот она я. Его нужно покормить. Вы обязаны позволить мне накормить его!

Антонио сидел неподвижно, словно кол проглотил, сжав зубы и не обращая внимания на умоляющие взгляды Пьеро.

— Выстави отсюда эту шлюху, Франческо, — хрипло велел старик.

— Дедушка, пусть она выскажется, — дрожащим голосом попросил тот в ответ.

— Отведите нам место на чердаке, — не отступала я, — или где угодно. И больше мы вас не побеспокоим.

Никто по-прежнему не проронил ни слова.

— Прошу вас, допустите меня к нему!

— Как ты осмелилась так по-разбойничьи ворваться в мой дом?! — рявкнул на меня Антонио.

Теперь я ясно увидела, почему хозяина дома боятся даже его собственные сыновья.

— Я успокою его, — обратилась я к Пьеро напрямую, дерзко пренебрегая старшим в их семействе. — Ты разве не этого добиваешься?

Ответ был очевиден, но малодушный Пьеро страшился произнести его вслух. В конце концов я решилась поставить Антонио и старика перед простой очевидностью, которая одна и помогла мне преодолеть страх перед ними.

— В Леонардо течет кровь вашего сына. И ваша тоже. Неужели вы желаете смерти своему первому внуку? Без меня он непременно умрет.

Слова теперь сами соскакивали с моих губ без малейших усилий, удачно подкрепляемые очередным громогласным взрывом детского плача.

— Я его мать! Он плачет… потому что зовет меня. — Я прижала руки к насквозь промокшему корсажу. — А это мои слезы о нем!

Женщин, очевидно, ничуть не тронули мои материнские мольбы, поскольку вид у обеих был донельзя возмущенный. Однако мои доводы все же уязвили непомерно раздутую спесь Антонио. Пряча глаза от отца, он постановил:

— Будешь жить вместе с остальными служанками. И не смей ни с кем из нас заговаривать, пока тебя не спросят.

Старик что-то невнятно прошипел: гнев мешал ему облечь в слова несогласие с решением сына. У меня пересохло в горле: таких оскорблений я все же не ожидала.

— Ты будешь…

— А если Леонардо что-нибудь понадобится или вдруг он…

— Ты что, оглохла, девка? — окриком перебил меня Антонио, не привыкший к женскому неповиновению. — Я велел тебе молчать, когда тебя не спрашивают!

Стоя на каменном полу зала, я вдруг ощутила, как некая могучая земная сила проникает сквозь мои подошвы, поднимается вверх по ногам и выпрямляет мне позвоночник. Я поняла, что мне предстоит вытерпеть долгие муки унижения, но последнее слово я должна была оставить за собой.

— Если с моим сыном все будет благополучно, — немедля подхватила я, — мне незачем будет говорить с вами, синьоры. — Я поглядела на Пьеро. — И с вами тоже… — Я почтительным кивком указала на женщин, стоявших поодаль. — Но если он захворает, — продолжила я, — или будет нуждаться в участии вашей семьи, я без стеснения обращусь к любому из вас. — Я снова поглядела на Антонио в упор и добавила:

— Я теперь кормилица вашего внука и ваша служанка. Но я вам не рабыня.