Я же написал то, что писал и говорил в Отделе неоднократно, на чем настаивал и по поводу чего ругался с Пономаревым, а летом даже предупредил, что, если он будет настаивать, нарвется.

После беседы с Наттой, в которой Б.Н. ничего не понял, несмотря на свой нюх, после замечания М.С. насчет Коссуты, после того, что он заложил в свой политдоклад (о равноправии и невмешательстве) было просто глупо проводить и дальше синисаловщину в финской КП.

Бумаги Б.Н.’а (Шапошникова) были на руках у всех членов ПБ, секретарей ЦК. Более того, они давно уже привыкли, что Аалто антисоветчик и его надо добивать... Шапошников был приглашен на ПБ (видимо, по просьбе Б.Н.
– и это еще одна его ошибка, как оказалось). В «предбаннике» он натолкнулся на Зайкова, который, будучи ленинградским секретарем, не раз под руководством Шапошникова и в Ленинграде и в Хельсинки проводил «шапову линию». Зайков бодро пообещал Шапу и дальше «громить ревизионистов».

Шапошников (мы встретились на лестнице) был переполнен уверенности, что вот, мол, наступил момент, когда будет нанесен смертельный удар по Аалто, сбудется его голубая мечта. Я, откровенно, не уверен был, чем кончится. Волновался, тем более что М.С. намекнул, что, может быть, мне нужно будет выступить с содокладом. Однако Горбачев такт проявил и ко мне и к Б.Н.’у - чтоб не моими руками его разносить.

И устроил такой погром Шапошникову, а фактически Пономареву... (тут-то и ошибка: не будь Шапошникова, М.С. проявил бы такт по отношению к старику, а при Шапошникове - его сделал мальчиком для битья).

Идея основная такая: кончилось время, когда мы распоряжались в братских партиях, как в обкомах и в республиканских ЦК. Не согласны мы с ними в чем-то, будем отстаивать свое. А не отлучать, не интриговать, не лесть в их дела.

Шапошников, наглый, вскочил, стал что-то доказывать. М.С. ему; «Сядьте. Если нужно будет, вас спросят...» Б.Н. был жалок и тут же начал приспосабливаться, вилять, / оправдываться. Ужас! (И еще и еще раз я убедился: отсутствие интеллигентности =/ отсутствию человеческого достоинства).

Но еще до этого, числа 14-го, когда я все же решил сходить к Б.Н.’у - он стал просить замолвить слово за него у М.С., чтоб его, наконец, сделали членом Политбюро!

Я вежливо молчал, а он мне «доказывал», что он лучше понимает в международной политике, чем Чебриков и Шеварнадзе... Кто они такие? Мальчишки. Напоминал, что он и в отношении Китая занимал «всегда правильную линию» и т. д.

Таким образом, с моими естественными предположениями, что он нервничает по поводу ожиданий, останется ли он вообще в тележке,... я опять опростоволосился. Оказывается, его заботит совсем другое - повысят ли!

Между тем, я уже знал: мне Лукьянов намекнул, что его уйдут и «активность его жены и всего семейства» по продвижению его вверх через семейные каналы уже вызвала раздражение, А Сашка Яковлев прямо заявил, кивая на М.С., что «решили оставить в ЦК, как старого коминтерновца», но - на пенсии!

Со мной Б.Н. уже говорит заискивающе... Очередной хамелеонаж. Противно и жалко. Прислал мне кусок кабана, убитого им на охоте. Как это делал уж много лет. Но сейчас-то - мерит всех на свой аршин.

Был Бовин. Тут, действительно, драма. Всю свою политическую карьеру он боролся за то, чтобы наступило время, которое теперь наступило, И как раз в это время его задвинули. Именно - при Горбачеве. Он сваливает все на Яковлева. Два мотива у него:

во-первых, Бовин, оказывается, был причастен к высылке Яковлева в Канаду. Яковлев как-то сказал Бовину и Арбатову: зачем вы стараетесь на Брежнева, хотите эту серость в культ превратить?! И только вчера Бовин сам признался, что он «довел» ( это высказывание) до сведения;

во-вторых, еврейское самомнение: «рядом со мной (Бовиным!) Сашка (Яковлев) побледнеет в глазах Генерального сразу!»

Принес мне свои талантливые эссе (о постановке пропаганды, о Никарагуа, о «смысле жизни» - (как представляли его для себя) Ленин, Сталин, Хрещев, Брежнев, Андропов, Черненко и ,,.»).

Ничего, мол, не прошу. Но пришел-то просить... Я понимаю. И когда-нибудь пойду к М.С. насчет него. Но на съезд он уже не попадает и из Ревизионной комиссии, куда его, простив, поместил Брежнев, он вылетит. Жаль. Арбатов от него, кажется, отступился, узнав, что Горбачеву он «не симпатичен».

Провожали Александрова - три девочки из его секретариата и двое коллег- помощников, не любившие его очень. И все! И как бы провожали меня из Отдела, если б я согласился на проводы! До сих пор «рыдают», как они выражаются, с кем ни поговори. Вот сейчас только почувствовал, что меня в Отделе «любили».

Это лирика... А работа - не понятная для меня пока. Определил для себя направления:

– разоружение;

– советско-американские дела;

– МКД;

– региональные кризисы;