Шрифт:
Аукционщик назвал начальную, довольно низкую цену — всего четыре тысячи долларов. Ни один номерок не вырос над головами участвовавших.
«Раз это моя лошадь, — подумал Терпухин, — то почему я должен ее упускать?»
Рука Терпухин самопроизвольно дернулась, и он, отмев все благоразумные рассуждения как Бузуева, гак и свои собственные, поднял свой номерок.
Глава 21. Таран
Бузуев толкнул его в бок.
— Ты чего шалишь? — пробормотал он, прикрывшись программкой аукциона. — На кой хрен нам эта кобыла?
— Помолчи, — процедил сквозь зубы Терпухин. — Я знаю, что делаю.
— Калинин сидит и глазом не ведет, это не та лошадь! — яростно зашептал Бузуев.
Терпухин повернул голову в сторону Калинина, одетого в штатское. Тот и в самом деле не обращал внимания на манеж, равнодушно рассматривая собственные ногти.
— Как не та? — прошептал Терпухин. — Ты же говорил, что нам все равно, какую лошадь покупать?!
— Не все равно! Ты что, не видишь? Разве за эту лошадь можно отвалить миллион?
Терпухину стало обидно за Мадонну, но он смолчал, не до конца поняв, к чему клонит друг.
Один из участников решился повысить цену.
— Первый лот, — объявил аукционщик, — пять тысяч долларов США — раз, пять тысяч долларов США — два...
Терпухин выкинул свой номерок и выкрикнул новую цену лота, прибавив сразу десять тысяч.
— Что ты делаешь? — набросился на него Бузуев. — Ты что, хочешь купить целый табун лошадей?
— Валька, это та лошадь, которая нам нужна! — спокойно произнес Терпухин.
— Сдурел? — словно не слыша его, еще яростнее прошипел Бузуев. — Я сейчас достану свой «бульдог», и ты перестанешь участвовать в этом лоте под страхом смерти!
— Ладно, — сказал Терпухина, вырывая из рук Бузуева программку, — смотри!
Слегка прикрывшись программкой, Юрий свистнул. Лошадь застригла ушами. Тогда Терпухин крикнул:
— Мадонна!..
Услышав кличку, лошадь вскинула голову и тихонько заржала. Пораженный Бузуев уставился на Терпухина.
— Я тебе потом все объясню, — шепнул Юрий,
— пока продолжим торговаться.
Девятнадцатый номер опять перебил цену. Когда дошли до трехсот тысяч долларов, Бузуев шепнул:
— Ты прав, этот девятнадцатый — человек Калипина.
— Триста двадцать пять тысяч! — вдруг объявил «девятнадцатый».
— Все, мы пропали, таких денег у нас нет, — упавшим голосом произнес Бузуев.
— Но ты же утверждал, — взглянул на него Терпухин, — что у нас ровно триста пятьдесят тысяч?
— Ты что, Ильфа и Петрова не читал? — невозмутимо ответил Бузуев.
— Первый лот, — объявил аукционщик, — триста диадцать пять тысяч долларов США — раз, триста двадцать пять тысяч долларов США — два! Кто даст Польше? Ну-ка, есть ли у нас более отважные? Триста двадцать пять тысяч долларов США — я не слышу ваших предложений! — тянул аукционщик, — три! Продано!
Зазвучали аплодисменты.
— Вот это да! Такая завалящая коняга, а цену загнали за триста тысяч... — оживленно обсуждали результат первого лота участники аукциона. — Лошадь ведь так себе, зад слегка провисает... Тут что-то не так. Уж не подставные ли это игроки?
— Нет-нет, — убежденно сказал Терпухин незнакомому ценителю лошадиных красот, — с задом у нее все в порядке.
— Так чего же не надбавили?
— Просто эта лошадь не про нашу честь, — буркнул Терпухин.
Аукционщик хлопнул деревянным молотком и радостно закричал:
— Покупатель номер девятнадцатый становится владельцем прекрасной лошади, единственной и неповторимой!
— Пошли прочь отсюда, — вздохнул Бузуев.
В лимузине Бузуев нервно закурил сигарету и со злостью буркнул:
— Что делать будем?
— Как что? У нас все деньги при себе. Поедем туда, куда ты вчера по пьяной лавочке предлагал...
— И у тебя хватает мужества говорить мне об этом?
— Конечно, хватает. Ты видел, сколько журналистов нас снимало? Нас запросто вычислят...
— Нас уже вычислили, вот что я тебе скажу, — вздохнул Бузуев. — Я тоже кое-кого вычислил. Эта рожа с девятнадцатым номером — немец. Нет сомнеиия, что это подставное лицо. То, что он уплатил такие деньги за обыкновенную...