Он не понимал, что и зачем делают эти странные люди. Вся их философия казалась ему полным бредом, замешанным на суеверии.

— Потому что у каждого должен быть шанс. А Монолит пусть сам решает, кому его дать, а у кого отнять.

С улицы раздался отчаянный полный боли вопль.

Семецкий остановился, сверившись с ПДА. Место, где ему назначили встречу, находилось здесь. Ни шагом левее, ни шагом правее. Около помятого остова сеялки на свалке недалеко от небольшого села Чистоголовка.

— Ты пришел? — спросил сталкер, присаживаясь на помятую трубу.

Он прислонил к ноге винтовку и закурил, выпуская в темноту струи дыма. Кто-то закричал со стороны деревни. Сталкер поморщился и обернулся в темноту.

— Я тут.

— Грубо, — сразу сказал Семецкий, пытаясь разглядеть в темноте собеседника.

— Что?

— Грубо, говорю, — он достал из кармана платок, принявшись протирать оптику карабина, смахивая заодно пылинки с цевья.

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем тасовать, как карточную колоду? Угрохали один отряд, вывели к «монолитовцам». Лучше бы я сам проводил.

— Он должен полюбить Зону, ведь на его плечи ляжет серьезная миссия. Много важней твоей. Он должен понять, что счастье так просто не дается, и за него надо платить кровью.

— За что ее любить-то? — рассмеялся Семецкий.

— Хотя бы за тот шанс, что она дает.

— По-моему, есть только один сталкер, который на это способен, — Вечный, других вы вряд ли найдете.

— А ты?

— Не издевайся. Я ее ненавижу. Вы просто поймали меня на крючок и не отпускаете.

— Монолит лишь прочитал то, что было внутри тебя. Ты можешь винить только себя и никого другого.

Семецкий выразительно откинул назад голову, ожесточенно массируя шею:

— Я только не понимаю, почему вокруг журналиста такой ажиотаж? Почему военные постоянно сидят на хвосте. Я уже устал вытаскивать его из всяких передряг. И где то, что ты обещал?

— Ажиотаж, потому что люди — дураки. Сколько ни дай, им всегда мало. Один из России вступил в игру с Зоной. Ты знаешь, он мог не вступать, он мог ничего не делать и просто наблюдать. Но он решил поиграть, будучи обреченным на поражение с самого начала.

— Геморрой мне от этого один, — заворчал сталкер. — А подарок? Ты сказал, что журналист получит свое.

— Получит.

Семецкий замолчал, уставившись в одну точку.

— Может, не надо? — сказал, наконец, он очень тихо. — Я все сделаю и без подарка. Я знаю, каково это. Может, хватит? Вечный, Полковник, я… мы же обречены. Вы не оставили нам никаких шансов. Зачем ему все это? Оставьте парня в покое.

— Поздно. Журналист уже стал частью Зоны. Он использовал свой единственный шанс.

— Жаль.

— Что жаль?

— Его жаль.

— Просто ты не хочешь взглянуть на вещи с другой стороны. Как это сделал, например, Вечный.

— Ладно, — сказал сталкер, хлопнув по колену. — Что мне нужно делать? Ты ведь все равно не отвяжешься.

— Военные начали вести себя слишком агрессивно. Самое интересное, что они только мешают друг другу. Это нормально, когда люди, стремящиеся реализовать одну цель, мешают друг другу?

— Нормально…

— Веди его до Радара, а там подключусь я.

— Слушай, я давно уже ваша марионетка. Слишком давно. Если эта миссия закончится успешно… — Семецкий замялся. — В общем, если все получится, может… Может, вы меня отпустите?

— А разве можно вернуть желание?

— Я устал.

Ответа так и не последовало.

Где-то со стороны Припяти ночное небо Зоны осветили несколько сигнальных ракет. Семецкий отвлекся, ругнулся, почувствовав, как палец обжег истлевший бычок. Сталкер с силой вдавил его в ржавую поверхность трубы и тут же достал еще одну сигарету.

«Чистые» зашли в деревню с утра. Алексей проснулся по нужде, подошел к выходу, но его тут же перехватил спавший у двери Саян. Он ткнул пальцем в окно, а потом поднес его к губам:

— Тссс…

В проеме маячила незнакомая голова, спрятанная под коричневым капюшоном. «Чистый» осторожно шел по улице с винтовкой наперевес. Алексей тихонечко присел на корточки. Боец поравнялся с домом, и Смертин увидел часть силуэта. От плеча «чистого» прямо поверх одежды вниз, к локтю, тянулись странные стальные пластины, образуя на сгибе механический сустав.