11 мая молодые расписались. Читаем в том же гороскопе:

«Женщина-Коза – Мужчина-Собака: Оба супруга упрямы – это минус, и оба трепетно относятся к семье – это плюс. Они не разбегутся при первых сложностях, но процесс духовного взаимопонимания будет прерывист. Надо учиться компромиссам. Главное – не свести духовный союз к быту. Супруги могут переусердствовать с хозяйственностью и в один прекрасный момент оказаться у разбитого корыта: семья есть, а духовности – нет. Жена должна знать, что ее слезы и капризы не достигнут цели. Муж не поймет ее эмоций, хотя и пожалеет.

Женщина-Козерог – Мужчина-Рыбы: В этом брачном союзе женщина-Козерог играет главную роль, являясь основной опорой семейного счастья, вовремя бросая спасательный круг своему супругу».

Заметим, что Козам легче всего в гнездовом и духовном браках, чем в равном, романтическом или векторном. С Серовым (Собака) у нее был как раз духовный брак. Читаем в гороскопе:

«В этом союзе главная задача супругов – понять и принять друг друга. И поэтому как можно быстрее каждому нужно приспособиться к привычкам, режиму, манерам поведения своего спутника, так как изменить его просто нереально. Не каждый выдержит такое: слишком многое надо преодолеть, постоянно работать над собой. Но если это удается, то человек в таком браке преображается, он открывает в себе неведомые ему самому качества, меняются его цели и устремления.

Расставание в таком браке подобно смерти. Все надо делать вместе, и только так. Стараться общаться как можно больше и чаще. Как ни для какого другого союза, этому необходимо какое-то объединяющее супругов дело. Но следует искать разумный подход, разделить сферы влияния. То есть здесь каждый выполняет определенную функцию, а в итоге получается единое целое…»

Поселились молодожены в гостинице «Москва», где за Серовым числился постоянный номер. Чуть позже Анатолий повез жену знакомиться с родителями и сестрами в Чкаловскую. Вот как об этом вспоминала сестра летчика Агния Серова:

«Однажды в мае приезжает Толя на машине, на своем «Крайслере», но уже с женой. Выходит из машины Валентина. Блондинка, сравнительно высокая (по тем временам), но значительно ниже, чем Толя, конечно. Она шатенкой была, потом уже начала краситься под блондинку. Но в первый раз пришла беленькая, короткие волосы или пучок – не помню. У нее такая прическа была – волосы забраны, гладкие, с волной. Красивая. Поздоровалась. Но она отнеслась и к родителям, и к нам, сестрам, свысока. Вроде и подала руку, но так, чуть-чуть, как позже и Симонов. Показала своим поведением, что она – все, а мы – ничто.

Потом Толя ей сказал: «Если ты к моим родителям и к моим сестрам будешь плохо относиться, тогда – до свидания».

Вот что он ей сказал. И когда она приезжала потом, то уже всех нас целовала и относилась, конечно, совсем по-другому. С большей теплотой…»

Часть медового месяца молодожены провели в Ленинграде. Жили в гостинице «Европейская». Там состоялось и «венчание» молодых. Вышло это случайно. Как-то во время обеда в гостиничном ресторане «Крыша» Серова посетовала, что такой красивый ритуал, как церковное венчание, ушел в далекое прошлое. За столом присутствовал композитор Никита Богословский, который и предложил молодоженам имитацию церковного брака. Церемония прошла в номере композитора. Невеста переоделась в белое платье, жених надел полковничий мундир. Из раздобытой в аптеке марли соорудили фату, из шоколадной фольги сделали обручальные кольца, из цветной бумаги – короны. «Иконой» служил… портрет актера Николая Крючкова. После церемонии состоялся веселый свадебный пир, который сопровождался таким шумом и гамом, что из соседнего номера прибежал возмущенный артист Большого театра М. Михайлов. Но, узнав в чем дело, тоже остался за свадебным столом.

В сентябре того же года Серовы получили отдельную квартиру в Лубянском проезде (до этого в ней жил Маршал Советского Союза Александр Егоров, который вскоре после ареста был расстрелян). В конце года Валентина забеременела.

В свободное от полетов время Серов всегда находился при жене. Его любимой поговоркой была такая: «Когда пилот не летает, он гуляет». Молодые ходили в театры, посещали рестораны, закатывали шумные вечеринки у себя дома. Свою жену Анатолий называл ласковым прозвищем Лапарузка (говорил, что она напоминает ему пролив Лаперуза).

Вспоминает А. Серова: «Я встречалась с Валентиной в их доме в Лубянском проезде, 17. Утром приедешь, Толи нет, а она по телефону с кем-нибудь болтает и всех своих коллег-артистов ругает последними словами. Вообще-то она выпивала уже, но тогда еще слегка. Привычка еще до свадьбы, наверное, возникла. Ну, все мы выпивали. И Толя, конечно. Особенно на всевозможных встречах. У них и в гостиной на столе, и в кабинете у Толи всегда лежали пригласительные билеты – в Дом кино, в Дом литераторов, в клуб мастеров искусств…

Мы не были с ней задушевными подругами. Она всегда была занята, ни минуты свободной: то театр, то съемки. Я иногда ночевала у них, но никогда не знала, придут ли они вечером или под утро. Мне кажется, Валя зазналась уже тогда. Муж у нее – такой большой человек, она – такая известная актриса, а мы с сестрой Надей кто? Учительницы.

Любовь у них с Толей была безумная. Он очень ее любил, это было очевидно. И она его, конечно, любила. Но и ругались тоже. Я слышала. Но, сами знаете, милые бранятся, только тешатся. Он очень скучал без нее, если она уезжала. Но и самого его никогда дома не бывало. Он обедать, можно сказать, прилетал. Входит в дверь, та-та-та, смеется, рассказывает, что там у них нового. Поест и – обратно, на службу…»