И вот пришли мы в суд, чтобы защитить права всех, кто не сумел вовремя и правильно собрать документы. И наш защитник – член коллегии адвокатов «Тарло и партнеры» Виталий Корыстов – очень просто и ясно объяснил суду, что в Конституции сказано «по возрасту», а достижение определенного возраста – это «событие». Его невозможно путать с «моментами», которые зависят от всяких случайностей или истолковываются кем угодно как попало; а Конституция – «закон прямого действия» и она выше всех федеральных законов, значит…

Все, что мог возразить в суде Пенсионный фонд, это что статья про «с момента обращения», мол, «не противоречит Конституции, а конкретизирует…»

Нет, Владимир Владимирович, это не конкретизация, а прямое ухудшение. Ведь если придет двадцатилетний, никто ему пенсию не даст «с момента обращения». Этот закон как кассирши, которые «ошибаются» со сдачей всегда в свою пользу. А в Конституции есть статья 55, запрещающая принимать законы, ухудшающие жизнь граждан.

Судья удалилась, через три минуты вернулась и огласила: «В иске отказать».

Владимир Владимирович, правда на нашей стороне, мы своего добьемся. Будет не «с момента обращения» и не «по старости», а как в Конституции написано – «по возрасту».

Но у нас уйдут годы, а вам – секунда: нахмурите брови, скажете «ну-ка, быстренько» – и как по волшебству…

Если вам понятна наша правота – вы это сделаете.

Если она вам понятна, но вы это не сделаете, то можно будет подумать, что незаслуженные обиды и мучения людей вам безразличны.

А если вам не понятна наша правота… Нет, такого представить себе невозможно.

Было бы справедливо, если бы эта поправка была бы названа «поправкой Минкина». А хотите – вас впишу. Будет «поправка Минкина – Путина». (Инженеры всегда в заявку на изобретение вписывают директора завода – так почему-то гораздо быстрее внедряется.)

[23]

6 мая 2007

Мы – очень хорошие. Издали – одинаковые, а вблизи – ооочень разные. Возможно, мы – лучшие. Безусловно, мы – самые интересные.

А другие знают об этом? Понимают ли?

Конечно, иногда мы врем, деремся, орем, валяемся пьяные; но это дома; соседям не видно, не слышно… Или немножко слышно?

Почему они смотрят на нас так холодно? Почему вместо любви на их лицах что-то похожее на отвращение? Или это только кажется? Надо спросить.

Ближних соседей не спросишь. Они злые, судят предвзято; слишком много крови пролилось, слишком много было унижений и рабства…

Швейцария очень подходит. Никогда не была нашей колонией. Мы никогда не воевали (нет комплексов победителя или побежденного). Они очень образованные, поэтому есть надежда, что они способны нас понять (нашу душу, а не только цены на газ). Наконец, они очень честные – значит, скорее всего, скажут правду.

Шикарные, очень культурные, грязные, умные, тупые, очень гордые, покорные, высокомерные, грубые мужики, тонкие, душевные, только деньги на уме, великая история…

Этот хаос оценок, эту безумную амплитуду (от восторга до отвращения) выдают швейцарцы, когда спросишь «что такое Россия?».

…Как увидеть себя? Можно с утра до ночи любоваться в волшебное зеркальце ТВ. Включи и услышишь: «Ты на свете всех милее!»

А можно поглядеть в зеркало чужих глаз. Это не так приятно, зато интересно.

– Огромная страна! Высокая культура!

С этого начинают все. Первая часть ответа понятна. По площади мы больше в четыреста с лишним раз. Такую разницу ощущают кожей, кишками.

А что такое «высокая культура»?

– Достоевский, Чехов, Толстой, Чайковский, Римский-Корсаков, Мусоргский, Рахманинов…

Все швейцарцы объясняют «русскую культуру» одинаково. И слушая это в десятый раз, вдруг ясно понимаешь: для Запада русская культура – XIX век. Позапрошлый век! Они действительно это читают, слушают, арию из оперы могут напеть.

…Один назвал Прокофьева, никто не вспомнил Гагарина, никто не сказал о балете, о Шостаковиче, о писателях ХХ века. Даже о Солженицыне – никто, хотя весь Запад знает его историю, его «Архипелаг ГУЛАГ».

Начни допрашивать – услышишь: Булгаков, Тарковский…

Но первые – базовые! – ответы говорят: ХХ век выпал. А точнее – выпал советский период (поэтому музыка эмигрантов – Рахманинова, Стравинского – живет).

…Разговор с двумя дамами за ужином. Одна – журналистка, другая – преподавательница университета.