За спиной мерными звуками разворачивался лагерь. Нам тут незнамо сколько куковать. Будем, как Ассоль, ждать своего паруса.

Этот конец Осударевой дороги обставлен скромнее. Трактира не имелось, как и хутора. Все блага цивилизации располагались в семи километрах дальше по дороге, в Нюхче. Тут только имелось подворье извозчиков, охватывающее своим частоколом изрядное пространство вырубки. Лагерь разрешалось ставить прямо внутри частокола, за скромное вознаграждение. Действительно скромное. Если ставить шатры к самому частоколу, то ветер практически не ощущался. Но пока мне хотелось стоять под его порывами, щуриться на море и дышать вместе с громадным зверем. Хорошо-то как.

Вечеряли у костра, за частоколом. К нам подсели пара промысловиков из Луды. Тесен мир. Луда стоит в глубине Унской губы, с которой и начался мой крест в этом времени. Так и подмывало расспросить о прибрежной деревне. Воздержался.

Промысловики пришли с караваном соли, рыбы и зверя морского, точнее, предметов его переработки. Разговорились об их товаре, даже сходили к кулям и мне продемонстрировали клыки. Впечатляющие бивни. Поторговался за несколько штук — стукнула мне блажь ручки для лезвий сделать. Не самому конечно, а поручить тому, кто умеет. Будет неплохо иметь несколько подарочных ножей.

Потянулись дни ожидания. Сменялись постояльцы бивуаков, тянулись разговоры. С морпехами поиграли в «поймай сбежавшего среди камней», потом еще в «сними часового» и подобные Зарницы. Сделал для себя печальный вывод, что «теряю былую легкость».

Ходил по отливу, пиная мокрые камни. Даже уговаривал себя искупаться, для преемственности с былым — но так и не уговорил.

Канонерка экспедиции встала на рейде через шесть дней ожидания. Привезя с собой хорошее настроение и солнечную погоду, что было не лишнее, а то за время ожидания четыре дня мы мокли под дождями, безуспешно пытаясь просушить одежду между душевыми раундами. Обычная весна беломорья — издержки профессии. Лагерь мы начали собирать, едва заметив знакомые паруса. В душе нарастало нетерпение.

Встречали шлюпку на мостках, далеко вынесенных в море. Капитан прибыл лично, хотя его так и не вспомнил. В смысле, не вспомнил по прошлой службе, списки экспедиции проходили через меня, и тайной его фамилия не являлась. Раскланялись, немного поговорили для порядка, пока часть моего капральства усаживалась в шлюпку. После чего, разместились сами у румпеля.

Шлюпка ныряла по вялой волне, выгребая к канонерке. Смотрел с нежностью на стройный силуэт кораблика. Новые орудийные башни, под 75мм орудия, добавили силуэту стремительности, уменьшив «разлапистость». Спецпроект. Посчитал, что линкоры в Тихом океане нас ждать пока не должны, а для всего остального хватит 75мм. Зато боезапас практически удвоился. Облегчение пустили на усиление форштевня и создание ледового пояса. Насколько угадали — скоро узнаем.

На бегучем такелаже поднялись пунктиры флажков, и черные точечки засуетились по палубам. Море. Ждущий корабль. Просто праздник какой-то.

Заподозрил неладное, когда подплывали. Чуть ли не вся команда, вместе с нарядом, свешивалась с бортов, встречая нашу шлюпку. Меня еще и по штормтрапу первым подниматься вежливо отправили. Только не хватало, чтоб подсадили. Вскарабкался по трапу, вспоминая уже подзабытые ощущения, перевалился через планширь и остолбенел. На палубах, в парадном строю, стояли матросы и морпехи. Над кораблем разнеслось еретическое «Адмирал на борту!» и строй колыхнулся приветствием.

Ветер выдувал из глаз влагу. Оглядывал ровные шеренги. Среди моряков попадались мелькавшие ранее лица, а наряд морпехов, практически поголовно, состоял из демобилизовавшихся Двинцев. Этого точно в списках не было.

Вскинул руку к картузу, задержал, осматривая радостные лица. Чего нам бояться льдов? Такие люди прожгут их своими душами!

— Вольно — опустил руку, поворачиваясь к ветру, чтоб охладить вспыхнувшее лицо. На корме хлопал Андреевский флаг. За кормой лежало Белое море, а дальше… дальше лежал трудный путь, по которому могут пройти только люди с Верой. Без локаторов и спутниковой навигации.

Рядом молча встал капитан, по трапу поднимались морпехи. Шлюпка уже отчаливала во второй рейс.

Что тут сказать?!

— По местам, други. Долгий путь у нас впереди.

Тише добавил, скорее для себя — Длиною в жизнь.

Отвык. Палуба, наклоненная надутыми парусами под ветер, необходимость иметь три точки опоры при ходьбе, необходимость постоянно коситься на гик — мало ли что. Стоял, обняв канатный талреп правой вантовой оттяжки грота, на наветренном борту, и всматривался в приближающиеся Соловки. На рейде монастыря уже угадывались корабли эскадры, в том числе и кочи купцов. Эти традиции большого молебна перед знаковыми походами сожрут у конвоя седмицу — кочи плохие ходоки против ветра, и будут задерживать всю эскадру. Но раздражения не возникло. Сам себе удивился, вроде и глупость очевидная — скатиться на прямых парусах под ветер, чтоб потом выгрызаться против него обильным потом. Ан нет — не все в этой жизни стоит рациональности. Раз уж так вышло, попробуем буксировку кочей за транспортом и ледоколом, как на машинном ходу, так и под парусами. Да-да, все суда ледовой экспедиции сохранили парусное вооружение. Понятное дело, что во льдах пойдем на машинах, но любую возможность сэкономить топливо стоит использовать. Рано нам от парусов отказываться. Да и надо ли вообще?

Рядом, балансируя на широко расставленных ногах, стоял капитан, высматривая в бинокль изменения на рейде.

— Семен Юрьевич, ты до всех донес, что обо мне болтать не след?

Капитан оторвался от разглядывания, посмотрев на меня с укоризной. Хотел было ответить, но мне и так все было понятно.

— Благодарю за службу. Верю в твоих молодцов. Встань с подветра к ледоколу, хочу Алексею Петровичу доложиться немедля.

Обсудив с капитаном, как встанем, пробаллансировал по палубе к рубочному люку, от глаз и греха подальше. Слухи, конечно, поползут — но пока эскадра не ушла в автономку, буду изображать фамильное приведение Романовых.