Темные глаза внимательно изучали мое лицо; я отвечала тем же, дрожа от возбуждения. Заметив мое волнение, Мирча чуть приподнял бровь, затем легонько погладил меня по спине, но натолкнулся на жесткий корсет, потянулся ниже, к бедрам, коснулся тонкого шелка моих шортиков и прижал меня к себе.

Чтобы справиться с захлестнувшими меня чувствами, я глубоко вздохнула, но это не помогло. Мирча ласково провел рукой по моей щеке; в его глазах вспыхивали золотистые искорки, и я знала, что он тоже испытывает возбуждение. Когда Мирча по-настоящему сердился или тревожился, его глаза приобретали темно-коричневый оттенок и сверкали, как огонь. Многих это пугало, я же находило это восхитительным.

Рядом кто-то громко кашлянул. За спиной раздался голос Приткина:

— Мои глубочайшие извинения, сэр, мадам. Простите, но одной из наших актрис нездоровится. Полагаю, это не нарушает ваши планы?

— Никоим образом, — рассеянно ответил Мирча, не отпуская меня.

— Я отведу ее в дальнюю комнату, там она сможет прилечь.

С этими словами Приткин взял меня за руку и потянул за собой, но Мирча лишь крепче сжал мои бедра. В его глазах вспыхнул огонь; зеленые и светло-коричневые искорки исчезли, уступив место золотисто-красному пламени.

— Простите, граф Басараб, но дитя плохо себя чувствует, — сказала женщина-вампир, беря Мирчу за свободную руку. — Не будем ее задерживать.

Мирча не обратил на нее внимания.

— Кто ты? — спросил он.

Он говорил с сильным, незнакомым мне акцентом, но в его голосе чувствовался тот же трепет и восхищение, поглотившие меня.

Я сглотнула и покачала головой. Что я могла ответить? Я и сама не знала, кто я и откуда, и, судя по старинному платью женщины, вообще не смогла бы это определить. Вполне возможно, что я даже еще не родилась.

— Никто, — шепотом ответила я.

Спутница Мирчи издала звук, который у менее утонченной особы означал бы презрительное фырканье.

— Мы пропустим увертюру, — сказала она и потянула Мирчу за рукав.

После короткой паузы тот нехотя разжал руки, за которыми тут же потянулись невидимые, но крепкие и липкие, как тянучка, нити энергии. Мирча послушно двинулся по коридору за дамой, поминутно оглядываясь на меня. Связывающие нас нити выгнулись дугой, но не порвались; будто прочные канаты держали нас вместе. Вскоре Мирча и его спутница исчезли за небольшим, скрытым занавесом арочным проемом, в котором я, словно во сне, узнала вход в театральную ложу.

Едва они скрылись за красной бархатной портьерой, как нити лопнули и на меня навалилась такая тоска, что в пору завыть. Живот скрутило так, словно кто-то врезал по нему ногой, дико разболелась голова. Я смутно сознавала, что Приткин схватил меня за руку и потащил по коридору, куда выходили другие ложи. Где-то рядом заиграл оркестр, и мне стало понятно, почему никого нет. Начинался спектакль.

Лестница освещалась маленькими фонариками, между ними зияли темные провалы стены. Плохое укрытие, между прочим, но в тот момент я об этом не думала. У меня дрожали руки, на лбу выступил пот. Я чувствовала себя наркоманкой, которой показали шприц, но не дали дозу. Это было ужасно.

— Что ты сделала? — спросил Приткин, гневно уставившись на меня; его короткие светлые волосы грозно торчали во все стороны, словно разделяли его ярость. Вид у мага был грозный, но я к этому уже привыкла. Можно сказать, чепуха по сравнению с тем, что только что произошло.

— Я собиралась задать тебе тот же вопрос, — ответила я, массируя затылок, чтобы хоть как-то привести в порядок мозги. Другой рукой я держалась за живот, в котором после ухода Мирчи вдруг образовалась странная пустота. Все, с меня хватит. Не хочу остаток жизни провести в слюнявых страданиях, словно какая-нибудь девчонка, сохнущая по рок-звезде. Я вам не фанатка, черт побери!

Приткин снова тряхнул меня за плечи, и я взглянула на него, прямо скажем, без обожания. До сих пор я оказывалась в прошлом только тогда, когда рядом находился человек, которому угрожала опасность.

— Хочу тебе сказать, — честно призналась я, — если кто-нибудь попытается изменить твое прошлое, я вмешиваться не стану.

Лицо Приткина, и без того красное, сделалось багровым.

— Немедленно возвращай нас назад, пока ничего не случилось! — прошипел он.

Вообще-то я не люблю, когда мной командуют, но в данном случае маг был прав. И тот факт, что больше всего на свете мне хотелось броситься вслед за Мирней и упасть в его объятия, также говорил о том, что нам следует поскорее вернуться в свое время. Я закрыла глаза и попыталась представить себе заведение Данте и офис Казановы, но, хотя я видела его вполне ясно, взрыва энергии не последовало. Я сделала еще одну попытку, но, наверное, у меня подсели батарейки, потому что так ничего и не произошло.

— Кажется, рейс придется отложить, — сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. В душу начал закрадываться страх. А что, если существует некий лимит времени и старая пифия просто забыла о нем сообщить? Что, если я уже никогда не смогу вернуться назад, потому как моя энергия устала ждать, когда я наконец улажу свои дела, и перешла к кому-нибудь другому? Мы можем навсегда застрять неизвестно где!

— Не пойму, что ты несешь! — рявкнул Приткин. Назад, ты меня слышала?

— Я не могу.