– Опасно, – с сомнением покачал головой адмирал Уоррен. Начальник морской разведки сегодня представлял весь Военно-морской флота США, будучи единственным моряков на совещании. Парни из ОКНШ, конечно, кое-что понимали в флотских вопросах, но все равно это были сухопутчики, и Хэнку приходилось отдуваться за всех военных моряков. – Мы сами нарушим судоходство в Заливе, сделав за иранцев и арабов всю работу.

– Тогда хотя бы запереть в гаванях их субмарины, – не отступал Бейкерс. – Мины "Кэптор", насколько мне известно, для надводных кораблей угрозы не представляют, а вот иранские "Кило" пустят на дно наверняка.

– Что ж, это другое дело, – Уоррен спорить не стал, будучи согласен с тем, что угрозу, исходящую от субмарин непредсказуемых персов лучше устранить в зародыше. – Если поставить такие мины у тех баз, где сейчас стоят иранские подлодки, наши корабли в этом районе будут застрахованы от их торпед. – Адмирал даже был немного удивлен, что Бейкерс, гражданский, пусть и был он руководителем не самого слабого разведывательного ведомства, так хорошо разбирается в морском оружии. – Думаю, эту задачу можно будет поручить подводникам. Пара "Лос-Анджелесов" засеет Залив противолодочными минами так, что не проскользнет никто.

– Тоже принято, – подвел итог обсуждению Мердок. – Итак, готовьте авианосцы, направьте в Залив еще несколько субмарин с "Томагавками" и противолодочными минами, а также соединения морских пехотинцев. Если дойдет до открытого столкновения, мы должны действовать решительно и быстро, не оставляя противнику времени собраться с силами. Ракетный удар, массированная бомбардировка их военных баз, особенно аэродромов и позиций тактических ракет и стремительная высадка морской пехоты – так мы поставим Иран на колени. И никакой затяжной войны, господа.

Совещание шло своим чередом, хотя по большей части это было лишь повторение уже сказанного. Молчал Тегеран, молчали те, кто взял на себя роль гаранта безопасности Ирана, а американскому президенту и его соратникам оставалось лишь ожидание, ну и, разумеется, обдумывание плана действий в любых возможных и невозможных условиях. А в это время президент Ирана уже прибыл в резиденцию аятоллы, с нетерпением ожидавшего появления главы государства.

Пройдя несколько постов телохранителей из числа бойцов КСИР, Корпуса стражей исламской революции, иранский президент оказался в покоях религиозного лидера Исламской республики, из всесильного правителя мгновенно превратившись всего лишь в гостя, покорного и вежливого.

– Салам алейкум, уважаемый, – президент почтительно склонил голову перед вышедшим навстречу ему седобородым старцем, прямым и крепким, словно столетний дуб. – Я спешил, как мог, и прошу простить, если заставил вас ждать слишком долго.

– Приветствую вас, – аятолла говорил тихо, как человек, привычный к тому, что при звуках его голоса все умолкают, жадно ловя каждое произнесенное слово. – Право, не стоит извиняться. Я понимаю, что вы не можете бросить государственные дела просто так, тем более, в столь непростое время. – Аятолла сделал приглашающий жест: – Прошу, пойдем на свежий воздух. Нам есть, что обсудить.

Следуя за аятоллой, президент Ирана, вся власть которого сейчас практически ничего не значила, покорно покинул дом, оказавшись в тенистом саду. Сейчас глава государства был не правителем, в руках которого сосредоточена немалая власть и сила, и лишь обычным человеком, правоверным мусульманином, которого удостоил высокой чести истинный правитель этой страны. Именно аятолла, этот старик с горящим взглядом, словно пронизывающим насквозь всякого, на кого он смотрел, был истинным вождем, тем, каждому слову которого были готовы повиноваться миллионы. И власть его не ограничивалась только сердцами и умами людей. Аятолле, духовному лидеру Исламской Республики, фактически подчинялись особые военные формирования, Корпус стражей исламской революции, триста семьдесят тысяч фанатично преданных своему вождю воинов, и еще почти столько же входило в состав ополчения "басидж". Эти подразделения, хотя формально и должны были выполнять приказы президента страны, являлись своего рода гвардией аятоллы. Несмотря на худшее, чем у обычной армии, вооружение, войска КСИР и ополченцы отличались более высоким боевым духом, ведь одной из задач, которую они обязаны были выполнять, являлась священная война против неверных, и они были готовы на все ради торжества света истинной веры.

– Итак, американцы посмели убить наших братьев, – задумчиво, словно разговаривал о погоде, произнес после долгого молчания аятолла. Собеседники шли по аллее, в тени раскидистых пальм скрываясь от палящего солнца. – Никто не нападал на них, их жизням ничто не угрожало, но эти неверные, убежденные в собственной силе, посмели применить оружие против наших воинов. Я полагаю, Америка должна быть наказана за свою самонадеянность, и это следует сделать как можно быстрее, пока наш враг не воспользовался случившимся, чтобы напасть на нашу страну.

– Я не стал бы обвинять американцев так поспешно, – спорить с этим сильным человеком, один вид которого внушал чувство беспрекословного повиновения, было трудно, но президент на то и был президентом, чтобы думать о благе и безопасности своего народа, еще не готового пожертвовать собой, сгинув в пламени джихада. – Слишком много загадок, слишком много неясностей в том, что случилось, и кто виноват, сказать пока невозможно. Я ненавижу американцев, как любой правоверный, но они сильны, и шансов победить их в прямом столкновении нет. Мы можем применить оружие, можем нанести удар по ним, который приведет к немалым жертвам, но ответный удар Америки уничтожит нашу страну.