— Да, я поняла. — Руна быстро пересыпала картошку из авосек в корзину и ушла в ванную.

Сигурд был сердит. Ему не нравилось, что существовал этот Коля, пусть он и ненастоящий. Неприятно и то, что Руна вдруг вздумала дурачиться. Будь он прежним Зубровым, можно было бы дразнить сколько угодно, но Сигурд Дзендзель не позволит, чтобы за женщиной, которую он назвал своей спутницей, волочился какой-то… Тьфу! Стоп!

Он почуял, что происходит неладное. Умник, засевший в мозгу, начинал досаждать.

«Ладно, посмотрим, кто кого!» — Сигурд сел за стол, обхватил голову руками.

Что-то липкое, холодное вцепилось в грудь, расползлось по нутру. Где-то в глубине сознания жаловался и каялся Зубров. И было из-за чего. Проклятая программа продолжала действовать, и только что он вновь позволил ей собою управлять.

Ревность! — минуту назад Дзендзель впервые в жизни узнал о ее существовании. Не кто иной, как географ-неудачник Орест Крофович Зубров наградил его этим дрянным, сопливым чувством. Оно, в свою очередь, было следствием другого, более опасного чувства, которое… Нет, Сигурд не мог и не хотел этого понять.

«Вот зараза!» — пробормотал он. С тех пор как Руна разбудила его память, внутри росло напряжение. Обитавшие в нем личности все больше противоречили друг другу, причиняли ноющую боль.

«Ладно, — сказал он себе. — Давай по порядку. Милиционер думает, что хочет Флору. Она в одном с ним отделении служит. На самом же деле это просто игра. И управляют ею терракотеры, железяки. А я — Сигурд Дзендзель, я — бигем. Я в пещере рожден, подземным племенем выращен, терракотерами усовершенствован, я — охотник и умник. И я готов за правду умереть. И в то же время я на сопливое дитя похож, которое смотрит кукольный спектакль и уподобляет себя одному из героев. Да что я такое?! Тьфу!»

Осторожно: чувства! Он вспомнил, что раньше, в жизни Зуброва, не раз хотел все это изведать. Проблема в том, что этого «раньше» никогда не было. Да и сам Зубров появился на свет всего неделю назад. Дзендзель толком не понимал, что все это значит. Однако он понимал, что нельзя допустить, чтобы эти наваждения приходили в будущем.

Он вспомнил, как заблестели глаза у Руны, как она улыбнулась. Да что там она разумеет, пещерная жительница? Разве она была на его месте? Нет! А вот он многое узнал. Да, он узнал о выдуманных чувствах — за все эти никогда не существовавшие годы из никогда не существовавших книг и фильмов.

Как бы там ни было, но все-таки он помнил. И очень даже хорошо помнил. Это было во втором классе. Ее звали София. Она сидела в среднем ряду, у нее были зеленые глаза, острый носик и круглые конопатые щеки. И было щемящее чувство и стук сердца, и частое дыхание, стоило ей в класс войти. А уж если она проходила мимо и рукавом задевала!.. И когда он вспоминает о ней, у него в сердце рождается ностальгия — леденящая, как мятная конфета.

Да только не было никогда той девочки. И чувств — красивых, романтичных, из-за которых совершают благородные поступки — еще неделю назад не существовало. В том смысле, что не существовало их на планете. А вот теперь они есть, и здоровенный бигем Сигурд Дзендзель должен терпеть на себе их физические признаки. И оттого ему так липко и холодно.

А пришла к нему вся эта чепуха через Зуброва, через дурацкую его выдуманную личность. И какой урок из этого? А вот какой: умник Зубров, тот самый, от которого Сигурд недавно на седьмом небе был, должен быть усмирен. Задавлен он должен быть! Ведь не только в чувствах дело. Мало ли, чего еще там терракотеры намудрить могли! Все, что на первый взгляд кажется правильным и хорошим, на самом деле представляет опасность. Разве терракотеры для того создали милицию, Болгарию и чувства, чтобы куклы довольны были? Да черта с два! Вся эта запутанная логика — заразная жвачка искусственных программ. С какой стороны не подступись, ждет тебя противоречие, и разгадывать его придется до кишечных колик.

Нет, покуда не смешались Сигурд и Орест, пока естество еще не вымарано этой дрянью, надо держаться подальше от умничанья и всяких там чувств. В прежнее свое состояние вернуться.

Так соображал Дзендзель, путаясь в сомнениях и страстно желая стать таким же бездумным и неистовым, каким был раньше.

— Сигурд, прости. — Руна вошла в кухню и положила руки ему на плечи. Он хотел их сбросить, но отчего-то передумал. Все, что холодило и мучило внутри, внезапно вздрогнуло, потеплело и отодвинулось.

— Я выучила язык, но вместе с ним набралась кое-каких местных привычек. Думала, тебе будет проще со мной, если буду себя вести, как одна из… — Внезапно она всхлипнула. — Снова не могу к тебе приспособиться. Сиг, мне сложно и страшно. Ты мне поможешь?

Она что-то достала из кармана халата и положила на стол.

— Вот, купила тебе станок, лезвия. Ты весь в щетине.

К вечеру болезненные ощущения притупились. Теперь уже нелегко было разобраться, где Дзендзель, а где Зубров.