Шрифт:
– Так что насчет мебели?
– Она велела мне попробовать продать ее тому, кто снимет квартиру. В микроавтобус она погрузила только личные вещи.
– Какого типа у нее микроавтобус?
– «Бьюик» семьдесят первого года.
– Цвет?
– Синий.
– Номерной знак не знаете случайно?
– Нет.
– Какие личные вещи она упаковала?
– Просто платья, тряпки. Три легких чемодана и один тяжелый. Я помог ей снести их вниз. Она дала мне пять долларов.
– Это было в воскресенье вечером?
– Да.
– Она все погрузила в микроавтобус вечером в воскресенье, но не выехала из квартиры до сегодняшнего утра.
– Именно так.
– Вы видели, как она уезжала утром?
– Да. Она принесла мне ключ.
– В котором часу?
– В девять.
– В ту ночь она оставила машину на улице?
– Сомневаюсь. Тем более что в машине лежали чемоданы. Здесь поблизости – два гаража. Наверное, отогнала машину в один из них.
– Сколько она здесь прожила?
– Въехала сюда три месяца назад. В июне. В середине. В чем она провинилась? А вас-то как звать? Вы представились?
– Лейтенант Смок. А как ваше имя?
– Стэн Дурски. Что она натворила?
– Почему вы думаете, что она натворила что-то?
– Полицейский лейтенант стучится ко мне посреди ночи, задает вопросы, вот я и вынужден думать, что она что-то сделала. В любом случае она сдвинутая.
– Как «сдвинутая»?
– По фазе, – сказал Дурски.
– В чем это проявляется?
– Она считает, что она Клеопатра. Вы верите в перевоплощение?
– Нет.
– Я тоже. А она верит. Знаете, что она думает?
– Что она думает?
– Она думает, что в ней воплотилась Клеопатра. Как вам нравится? Считает, что родилась в 69 году до нашей эры. Она говорила мне, что отец ее не Джеймс Флетчер, а Птолемей Одиннадцатый... Правильно я произношу это имя? Птолемей? А братик ее Гарри? Тот, что умер от инфаркта шесть месяцев назад?
– Что вы знаете про ее брата?
– Он не был ее братом. То есть он не был Гарри Флетчером. Знаете, кем был он?
– Кем же?
– Птолемеем Двенадцатым – так это произносится? Клеопатра вышла за него замуж, когда ей было семнадцать. Он умер не от инфаркта, сказала Натали.
– От чего же он умер?
– Он утонул в Ниле. А вы бы видели, как она одевается! Она, бывало, наряжалась в такие длинные платья, копировала их с изображений Клеопатры в музее. Волосы у нее черные, как воронье крыло, она носит их подстриженными вот здесь, в точности как Клеопатра. И иногда она носит на голове эту дешевую маленькую корону и таскает с собой эту штуку, обвитую бутафорной змеей, это ее скипетр... Правильно я произношу – скипетр? И глаза, знаете, и губы она красит в точности как Клеопатра. Признаться, скажу я вам, порой я сам верю, что она – настоящая Клеопатра. А знаете, как она называла мою супружницу? Ну, мою жену, которую зовут Роуз Энн?
– Как она ее называла?
– Чармиан – правильно я произношу? Это у Клеопатры была такая придворная дама. Честно говоря, я рад, что она выехала отсюда. Ну, теперь, если просто продать все барахло, что она оставила... Я сказал ей, знаете... Я сказал, что если новый квартирант не купит, то я все выброшу на свалку. Гостиную она называла «королевскими покоями», вам следует взглянуть. Вы, наверное, никогда не видели такого количества никчемного барахла из магазина бывших в употреблении вещей. Я заходил к ней пару раз, чинил ей то одно, то другое. В этих старых домах всегда что-нибудь выходит из строя. Свет она все время держала выключенным, жгла свечи; в потемках я с трудом разбирал, что делаю. Да еще эти благовония. Господи Иисусе, все здание от них провоняло! И еще она ставила пластинки с жутковатой струнной музыкой и иногда сама с собой разговаривала, словно бы на иностранном языке – на египетском, наверное. Я египетского не знаю, а вы?
– Я тоже не знаю.
– Да, она сдвинутая. Очень жаль, конечно. А из хорошей семьи.
– Родители ее еще живы?
– Оба. С отцом не приходилось встречаться, хотя Натали много рассказывала про него... Птолемей Одиннадцатый, как вы уже знаете. – Дурски закатил глаза к небу и вздохнул. – Они с матерью разведены. А мать – хорошая женщина. Всегда заговаривала со мной, когда приезжала к дочери, если видела меня на улице. Мы были с ней в приятных отношениях. Ее зовут Вайолет. Вайолет Флетчер.
– Где она живет?
– Где-то ближе к окраине. По-моему, на Фермонт. Могу ошибиться.
– Мистер Дурски, – сказал я, – не случалось вам видеть, чтобы Натали носила подвеску с яшмой...
– Да, конечно, постоянно носила. Она говорила, что это подарок брата. Птолемея. Говорила, что он нанял самого лучшего скульптора в Александрии вырезать на яшме ее профиль. Сдвинутая, верно?
– Человек, который живет напротив нее через холл...
– Вейкфидд?
– Да. Он сказал, что никогда не видел на ней этого украшения.