Утром сквозь сон я услышал чьи-то голоса, наверное, к матушке Марасе пришли за настойкой или мазью. Она получала за свои услуги действительно немного. Я подозревал, что ее клиенты не такие уж нищие, но вечно плакались и давали ей сущие гроши. Она, по доброте своей, не обижалась и объясняла мне, что одной соседке трудно, она детей тащит, другая никак мужа-пьяницу не приструнит, который ей ни житья, ни денег не дает, а третий сосед еще мужа ее знал — как с ним говорить об оплате, да и денег у него нет…

Посетители долго сидели, тетушка гремела посудой — видно, чай пили, потом шум затих — скорее всего, гости ушли. Я, скрипя сочленениями, как заржавленный траншейный экскаватор, встал с постели и потащился вниз.

— Привет, тетушка! Как спалось? — Я плюхнулся на стул за кухонным столом и пододвинул к себе чистую глиняную чашку для чая.

— Ой, так спалось! Приснился муж, да такой молодой, улыбается, что-то сказать хочет! — Тетушка забегала по кухне, собирая мне завтрак. — И ведь не пойму, чего сказать-то хочет! Машет мне, машет! Манит меня! — Потом погрустнела: — Умру я, наверно, скоро… Вот и он говорит мне: «Скоро встретимся».

— Да ну вы чего, перестаньте! Вам еще жить да жить! — Я не на шутку расстроился, представив, что она померла. Почему-то часто хорошие, добрые люди умирают рано, как будто они нужны где-то в другом месте. А вот подонки живут весело и счастливо. Я не знаю, почему так… иногда это наводит грусть.

— Ну, не будем о плохом. Я щас тебе чего расскажу!

Я насторожился:

— И чего такого? У тетушки Сараны появилось два любовника-курсанта? Мясник раздал все свое мясо неимущим и пошел побираться? Чего там такого прям интересного?

— Да ну тебя! — стала смеяться Мараса. — Сарана… уу-ха-ха-ха… надо ей рассказать! Ну, шутник!

— Тетушка, не вздумайте! Она мне в чашку плюнет на кухне в школе! — засмеялся я и отпил чаю.

— Ой, я не могу… в чашку плюнет! А она может! Ух-ха-ха-ха… — Мараса отсмеялась и продолжила: — Нет, тут в городе такое творится! Говорят, канцлера-казначея обокрали, ночью к нему кто-то вломился, и денег вынесли — ну немерено! Просто немерено! Напугали его, убили собак, охранника! Теперь весь город на ушах! Ищут какого-то черного. Говорят, вроде как откуда-то с островов, черный совсем. Всех на базаре допрашивают, чего видели. Что будет-то! Если уж на канцлера напали, а нам тогда чего ожидать? Сказали, сам император дал задание искать грабителя. Это же надо додуматься — напасть на второе лицо в государстве!

— И правда, это додуматься надо было, — кисло подтвердил я. — Как думаете, найдут?

— Да ну, наши-то стражники? Они только девок на базаре щупать горазды да мзду собирать с честных торговцев. Хотя знаешь, есть у императора тайная служба — там и маги, там и стражники особые. Даже, говорят, эльфы есть и гномы. Эльфы лучшие следопыты, а гномы — у них своя магия, они под землей хорошо лазят. Одно слово — гномы.

— Тетушка, при чем тут лазить под землей-то? Гномы-то зачем?

— Хм… ну как зачем — грабитель-то из тоннелей вылез. Тут какая штука: объявлять всем не объявляли, но слуги-то не молчат, у всех языки есть. Быстро все разбалтывают. Так вот, он из-под земли вылез, напал на канцлера и ушел. Вот такие дела.

— А еще что-то рассказывали про это? Мне тоже интересно стало, сколько он там унес?

— Говорят, очень много — только на лошади увезти!

— А как так — только на лошади, а он унес на себе?

— Ну, не знаю. Вот что сказали, то и передаю. Много унес — казенные деньги, говорят. Канцлер у себя хранил, подати, а он унес. Теперь вся стража искать будет. Только ведь не найдут…

Мараса еще долго рассуждала о глупых и мздолюбивых стражниках, о сокровищах, изъятых у канцлера, а я сидел и думал: «Угораздило же меня вляпаться! Этот сучонок списал под грабеж минимум раз в пять больше, чем я взял, а все ведь повесят на меня! Канцлер не в убытке, а в прибытке, а ищут… хм… ищут-то они хорошо — негра какого-то!»

Я усмехнулся про себя и отправился к себе в комнату под бормотание Марасы. Впрочем, скоро она подхватилась и понеслась на базар делиться новостью со знакомыми торговками и обсуждать это горячее дельце, я же вытащил сумку с деньгами и стал пересчитывать. После долгих пересчетов оказалось, что у меня пять тысяч четыреста золотых. Огромная сумма, но недостаточная. Если прибавить отложенные тысячу сто золотых, будет шесть тысяч пятьсот. Надо еще три тысячи пятьсот. Только вот как их получить — неизвестно. Теперь соваться куда-либо было опасно. И хранить их — тоже опасно. Не дай бог тетушка Мараса нос сунет… Я пошарил по карманам и достал еще мешочек с красными окатанными камешками. Достал один — он был с сантиметр в диаметре, — я посмотрел его на свет, бросил обратно в мешочек и спрятал под половицу.

Немного полежав в восхитительном безделье — а что, сытый, чистый, на чистой постели и под крышей, чем не жизнь? — я решил сходить в город и посмотреть на мир. Просто посмотреть, а не выжимать из этого мира денег на существование. Могу же я себе позволить посидеть в трактире просто так. И еще — в связи с укреплением здоровья у меня проснулись кое-какие желания… Я решил посмотреть, как тут обстоит дело с бабами.

Надев приличный костюм (не новый, но вполне пристойный), легкую куртку, суконные штаны (не от скупщика краденого), ботинки, вполне добротные, я спустился вниз.