Больной вдруг открыл глаза, и Наташа прикусила губу. Против ее ожиданий, они оказались не карими, а глубокого серого цвета. На фоне загорелого лица, обрамленного черными волосами, они напомнили ей льдинки, стягивающие осенью поверхность небольших лужиц. Они так же резко контрастируют с темной поверхностью земли и так же притягивают к себе: хочется всмотреться в то, что скрывается за их серебристо-голубой поверхностью, прикоснуться к ним, ощутить холодок, почувствовать хрупкость и недолговечность их существования. Увидев эти глаза, Наташа поняла, насколько беззащитен сейчас перед болью этот сильный и мужественный человек. Ее сердце сжалось: неужели он не перенесет страданий?

Раненый с трудом повернул голову, глянул на медсестру, потом перевел взгляд на Наташу. Губы его шевельнулись, едва слышно он произнес:

— Вы кто?

— Наташа, ваша сиделка. С завтрашнего дня начну ухаживать за вами…

Карташов слабо шевельнул рукой, словно подзывал ее поближе. Наташа подошла и склонилась над ним.

— Обычно я ухаживаю за девушками. — Каждое слово давалось ему с трудом.

Наташа успокаивающе погладила его по руке:

— За этим дело не станет, и я думаю, что совсем скоро. А пока придется слушаться меня.

— Есть, товарищ адмирал! — Раненый попытался поднести руку к виску, но сил не хватило, и рука обессиленно упала на одеяло. — О, черт! — Он виновато глянул на девушку. — Не думал, что мне понадобится нянька…

Отрегулировав поступление лекарства из капельницы, Екатерина ушла, а Игорь показал Наташе глазами на стул:

— Посидите чуток! Сивцов сказал, вы только завтра приступаете к работе?

— Да, мне нужно съездить домой. Я живу недалеко от Владивостока…

Она не успела закончить фразу. В палату влетела Нина Ивановна.

— Давай, Наталья, бегом отсюда! — Она расправила одеяло на Игоре, раздвинула шторы на окне, развернула цветочный горшок на подоконнике и, заметив, что Наташа в нерешительности застыла на пороге, взяла ее под руку. — Пойдем, пойдем! С минуты на минуту тут высокое начальство будет. Сейчас они с Лацкартом в его кабинете беседуют, и нам лучше им на глаза не показываться…

…За окном прогрохотал товарняк, и, тряхнув головой, Наташа отогнала воспоминания. В окне показались первые домишки станции, и она прошла в тамбур, приготовилась выходить.

Анастасия Семеновна Гончар варила варенье. Все пространство летней кухни занимали эмалированные тазы с ягодой, сахаром, разнокалиберные стеклянные банки, полиэтиленовые и жестяные крышки, и внучка знала: самое последнее дело лезть в это время к бабушке с расспросами, рассказами и просьбами.

Наташа бочком протиснулась к небольшому холодильнику, налила себе молока в большую глиняную кружку, отрезала кусок хлеба и направилась в дом.

— Наташа, ты опять всухомятку ешь? — окликнула ее бабушка. — Вернись, поешь нормально!

— Да я не голодна, в больнице позавтракала.

— Да какой теперь завтрак! — рассердилась Анастасия Семеновна. — Уже обедать пора! — Она посмотрела на часы и обеспокоенно спросила: — Почему задержалась? На работе что-то случилось?

— Случилось, но ничего страшного, — Наташа, прихлебывая молоко из кружки, прислонилась к косяку. — Повышение по службе получила, но об этом потом, — торопливо закончила она. — Сейчас часок посплю, после на сопку с козами прогуляюсь, а вечером подробно все изложу. Договорились?

— Договорились, — вздохнула бабушка, — дождешься тебя, как же! Ты что забыла? У Петра сегодня день рождения. С утра прибегал, еще раз напомнил, что ждет тебя к семи.

Наташа с досадой хлопнула себя по лбу:

— Надо же, вот бестолковая! Хотела в городе забежать в универмаг, подарок ему купить, и все из головы вылетело. Придется теперь тащиться в наш военторг, а что купить — не знаю. — Наташа потянулась, сладко зевнула и с досадой добавила: — Придется отставить послеобеденный сон и идти выбирать подарок.

Бабушка поверх очков пристально глянула на внучку:

— Возможно, я ошибаюсь, но ты, кажется, не слишком жалуешь Петра. И чем он плох? Дом — полная чаша, и сам при деле. Из себя тоже видный и складный. Про таких раньше говорили: «Первый парень на деревне». Я ведь не вечная, давление скачет, сердце шалит… Вот-вот одна на всем белом свете останешься. За ним была бы как за каменной стеной. Даже то, что он тебя на десять лет старше, о многом говорит.

— О чем же, бабуля? — Наташа присела на порожек летней кухни и подставила лицо солнечным лучам.