Прошу вас, входите, устраивайтесь поудобнее, а я тем временем натяну на себя свое глубокое сочувствие! Оно не уменьшается, поэтому создается впечатление, что я стала полнее, весомее. Переступив через порог, вы становитесь частью этого дома, дорогие покойники, я великодушна. Раз вас окружает в принципе благожелательная местность, вы просто обязаны создать себе собственное пристойное пространство. Вы, четверо абсолютно нищих, совершили ошибку, не приняв своевременно вид и имена наших знакомых. Тогда вы, возможно, нашли бы лучшее применение этой местности, чем просто рассеяться в ней. Что? Жителям зеленого пояса теперь тоже придется потуже затянуть пояса?

Дело нужно исследовать как можно скорее, так как никто не желает найти трагического героя, который не мог больше выносить ваши чужие шаги.

Каждый вечер этот шум. Ваши семьи теперь собрались вместе в своей беде. Крохотная комнатка, кажется, не в состоянии понять, что случилось, так как жандармы, эти люди, не сделавшие пока ничего дельного, рвут все на части. Как вы сказали? Они ставят все с ног на голову?

Жандармы, люди в форме следят за вами, желая понять, почему вы так обособились, что вас пришлось изолировать. Я очень сожалею о том, что случилось, дорогие покойники, но, кажется, в точке разветвления вы сделали что-то не так, в результате не вы раскорчевываете это пространство, которое вам всегда казалось непроходимой чащей, а оно, пространство, вцепилось в вас зубами, словно злая собака. Взгляните-ка на этот ловкий «Фольксваген-гольф»! Как лихо вписывается он в поворот, мотор ревет на предельных оборотах, и все только для того, чтобы штаны водителя не съехали под капот. Из-за откоса доносится чей-то крик, похоже, женский. Только дома никуда не движутся, невозмутимо стоит деревенская церковь, лают собаки, крик никак не утихнет, и вам здесь не приготовлено жилище. И потом, вы не подходите для наших школ и больниц.

По крайней мере отодвиньтесь немного в сторону от места, где лежите! Как, не хотите? Или не можете? Место, где вы лежите, тоже не ваше, оно всего лишь сдано внаем. Как и это время дня и время года. Стучат. Вы вскакиваете. Кому захочется идти куда-то с чужаками?

Другой. Почему вы никому не доверяете? Доверьтесь себе и пойдите под венец!

Мужчина. Маргит, вы социальный работник. Что с вами недавно произошло? Боже мой, вас поймали на подлинно человечном поступке! Что значит подлинность? Вы позволите, дорогая Маргит, ответить за вас? Это нечто соразмерное нам, или, лучше сказать, умеренное. Недавно вы пошли за покупками для пенсионера, которого опекаете. Когда вы подошли к мясному прилавку в магазине самообслуживания, что в венском районе Майдлинг, там стояло в очереди, как вы утверждаете, человек двадцать пять, ой, двадцать пять у нас не наберется. Сколько нас уместится на сцене? Я думаю, человек восемь-десять, не больше. Итак, подходите. Все равно, кто. Ну, и как мы теперь изобразим это состояние?

Несколько человек, некоторые тоже в вязаной одежде, нерешительно поднимаются на сцену и встают перед прилавком. Они тут же начинают что-то поправлять, подвязывать друг на друге.

Тот же мужчина. Что вы сказали? Ага! Висело объявление, что мясные продукты продаются со скидкой. И вы, фрау Маргит, — останьтесь еще ненадолго со мной, — попросили даму, стоявшую в очереди первой, взять для вас триста граммов фарша. Сказали, что вы социальный работник и торопитесь. Трудно даже вообразить, какой ответ вы получили. Фрау Маргит, вы позволите коротко сообщить нашей публике о том, что поведали мне перед передачей? Так каждый может сказать, насмешливо ответила дама. Две следующих дамы даже обругали вас, дорогая Маргит, и только девочка лет шестнадцати, стоявшая в очереди четвертой, согласилась помочь. На что стоявшие позади нее тут же громко запротестовали. Конгресс по вопросам человечности так и не состоялся. Или все же состоялся, как вы считаете? Я с нетерпением жду ваших ответов. Напишите мне или позвоните прямо сейчас!

Мясник — кстати, он тоже в вязаной одежде розового цвета и вязаном фартуке, на нем вязаная шапочка в виде свиной головы, — занимает свое место за прилавком, заворачивает пару пакетов фарша в вязанье и передает их Маргит С., которая прижимает пакеты к груди.

Маргит С. (обращаясь к мяснику).Я думаю, смерть допустима только как результат несчастного случая на производстве, дорогой господин Палкер. Поскольку мы утратили веру в бессмертие, то и верить по-настоящему в смерть тоже больше не можем. Не всех удастся успокоить вопросом о смысле жизни, как меня.

Благодарю вас за предоставленную возможность выступить здесь, хотя и очень коротко. К сожалению, при этом я не смогла полюбоваться собой. Но я запрограммировала свой видеомагнитофон, раз уж не могу взглянуть на себя вживую. Нет, это же не я! Должно быть, мой видеомагнитофон вышел из строя. Стоп, вот теперь я что-то вижу, но не себя! Я вижу женщину, которая начинает делать какие-то упражнения: она делает весьма неловкие, но привычные, часто повторяемые движения в толще вод, а затем вынимает из стиральной машины посуду. Всего лишь посуду. Мне, нашей фрау Маргит, конечно же, это все хорошо знакомо. Ежедневное занятие. Надо внимательно прислушиваться к шуму. С чего это вы так разволновались из-за нескольких покойников? Что вы сказали? Кто волнуется? Да никто. Но слушайте дальше.

У одних, не самых несчастных, душа ребенка, которых еще не спросили о смысле жизни; другие уже не спрашивают об этом, потому что вообще разучились задавать вопросы. А между теми и другими находимся мы, вечно недовольные, закоренелые искатели смысла. Скажите, где я могу купить отечественного сыра? Я хочу «австрийскую корону», он лежит на самом верху, если смотреть снизу.

Покупатель (успокаивающе).Австрийцы бывают иногда немного мелочны, особенно если им приходится вставать в очередь. Но это не составляет сути их характера, а проявляется спонтанно, как результат влияния того, что их ежедневно окружает. Вдруг что-то опускается им на плечи, и они, едва удержавшись на ногах, ахают: это же был орел! О господи, господин Палкер, мне кажется, я сейчас промахнулась и назвала не настоящую причину. Боюсь, мне придется замахнуться еще раз.

Мужчина. Ладно, давайте подойдем к этому с другой стороны, фрау Маргит. Иные из нас, австрийцев, уже не могут опуститься на уровень наивных людей. Жизнь еще не взглянула на них своими загадочными глазами и не спросила, выиграет ли на этот раз господин Бергер [2] или госпожа… как ее, напомните поскорее ее имя. Специалист, овладевший техникой слалома или входа в крутой поворот, не может отречься от природы, так как хочет именно в ней вершить свои дела. Природа диктует ему свою меру, он не перечит, но и не доверяет ей. Он хочет сам наложить на нее узы своей безмерности.