Шрифт:
— Он на лифте катался… Мы вместе катались… Там, где он живёт, нет ведь таких высоких домов… Там маленькие дома…
— Стёпа! — только теперь выкрикнула тётя Вера, хватаясь за сердце. Она увела его к себе и, посадив на колени, обняла. — Боже мой… Что могло быть! Наташенька, спасибо тебе, родная…
Наташа стояла рядом с бабушкой и молча кивала головой, давая знать, что принимает благодарность.
Когда все успокоились, Стёпа достал из шкафа мешочек с кедровыми орехами и подошёл к Наташе.
— Вот, привезли маленько… — сказал он, смущаясь. — Сам собирал, однако… Бери.
— Спасибо, Стёпа, — ответила Наташа и увела его к себе, чтобы послушать, как он тонул в реке Ангаре.
Рубашка в полосочку
Павел Григорьевич Кузьмин возвращается с прогулки, вешает шляпу, поправляет её и, сев за стол, зовёт:
— Игорёк!
Его внук Игорь, который смотрел в соседней комнате телевизор, входит и жмурится от яркого света.
— Что показывают, Игорёк? — спрашивает Павел Григорьевич, откашливаясь.
— «Танцующий пират», дедушка.
— «Танцующий»… Хочешь посмотреть танцующего или можешь мне помочь?
— Могу… — нетвёрдо говорит внук.
— Ну хорошо, иди смотри, а когда кончишь — займёмся. Бумагу только приготовь.
Через полчаса Игорёк освобождается. Когда он входит в столовую, дедушка уже сидит за столом и перебирает пожелтевшие от времени, истёртые на сгибах листки, кое-где подклеенные папиросной бумагой.
— Пиши, — говорит Павел Григорьевич, — только без помарок и поаккуратней.
— А ты, дедушка? — спрашивает Игорёк, которому совсем не хочется заниматься писаниной.
— Руки дрожат…
Дедушке идёт восьмой десяток. У него давно дрожат руки, и ходит он мелкими шажками, но, видно, теперь ему стало ещё хуже. Жалко дедушку…
Родители любят Игорька, но как-то получается так, что они часто забывают о нём. Дедушка всегда помнит…
— Таня, — обращался Павел Григорьевич к матери Игорька, своей дочери, — ботинки у Игоря того… Чинить надо.
— Уже?! Просто не напасёшься! Пусть поносит жёлтые, а эти Ксюша снесёт в ремонт… Ксюша! Ксюша!
— Подожди звать Ксюшу. Жёлтые я давно в мастерскую сдал. Ему нужно купить новые.
Игорьку покупали новые ботинки.
Когда сын в чём-то оказывался виноватым, родители принимались его воспитывать с такой энергией и так поспешно, что становилось ясно — до этого печального случая они были не очень внимательны к нему.
— Игорь, ты не пойдёшь в кино! — объявляла мать. — Не будешь смотреть телевизор!
— Ни на какую экскурсию мы тебя не возьмём! — отменял отец свое прежнее решение отправиться с Игорем на лодке по Клязьме. — Велосипед не купим! Покажи-ка мне дневник, все отметки. Там у тебя двойка была. За что? Когда получил?
Дедушка давал родителям возможность выговориться, потом находил предлог, приглашал мать Игоря и его отца к себе в комнату. Через полчаса они возвращались, не глядя друг на друга. Походив вокруг Игоря, кто-нибудь из них произносил:
— Чтоб это было в последний раз, Игорь! В последний!
Они уходили, и Игорёк оставался один со своими мыслями. Нет, дедушка не появлялся и не утешал его. Но Игорёк знал, что он за него, думает о нём, любит больше всех и не показывается сейчас потому, что хочет оставить внука одного.
Пройдёт день, другой, третий, и где-нибудь на прогулке дедушка скажет:
— Нехорошо это ты, Игорь, сделал. Не по-человечески.
И всё…
До чего было страшно потерять доверие и любовь такого человека!
А просьбу дедушки надо выполнить как можно лучше.
…Игорёк берёт ручку, макает её в чернильницу и ждёт, что скажет дедушка.
Павел Григорьевич, назвав город, диктует:
— «Областному комитету Коммунистической партии Советского Союза. Дорогие товарищи!» Это с новой строчки, а в конце знак восклицания. «Дорогие товарищи!» Написал?
— Сейчас… Написал… — отзывается Игорёк.
— Дальше. «В сентябре этого года исполняется пятьдесят лет со дня организации в нашем городе большевистской организации…» Нет, так напиши: «создания организации»…