Шрифт:
– Однако, заклинатель злых духов, да! Такие только и могут помочь Церкви в этот трудный момент. Все видят – во что мы все попали, угнетенные силами Зла, и нет никакой уверенности в том, что мы вдохновлены Духом Святым, – ответил ему на это Этторе Мальвецци.
16
Верный Сквардзони разбудил Владимиро Веронелли в середине ночи.
– Ваше Высокопреосвященство, мне очень жаль… но случилось нечто ужасное… нам нужно идти…
– Что случилось?
– Дело касается кардинала Маскерони. Меня просили предупредить только Вас и очень рекомендовали пройти в апартаменты префекта Конгрегации по вероучению. Ничего другого я не знаю…
Веронелли, озябший со сна и еще не до конца проснувшийся, с трудом оделся. Вопросов об этом опасном враге Маскерони, с которым надо всегда держать ухо востро и угрозы которого нельзя недооценивать, он больше не задавал. И лучше будет предупредить кардинала-декана Лепорати. Не усложнить бы только ситуацию, если дальше выдерживать все в секрете.
Следуя за Сквардзони, в руках у которого был фонарик, внезапно почувствовал на своей голове нечто, отчего волосы стали дыбом. В испуге остановился, чтобы устранить помеху и снять шапочку. Но наткнулся на маленькое шерстяное и теплое тельце, оказавшееся в его руке и запищавшее… да, это же летучая мышь!.. И только теперь он увидел, что и его секретарь пытается стряхнуть с головы эту гадость; из-за дрожащего фонарика в руках Сквардзони лучи света попадали на потолок, на что сейчас же среагировали летучие твари.
Да их легионы! На балках, на рамах поверх картин; испуганные светом фонарика, они разлетаются и кричат, создавая невыносимый гвалт.
Что означает это новое нападение на дворец, камерленг осознал только у порога апартаментов Маскерони, где его ожидали гвардейский лейтенант и монсиньор Томмазини, личный секретарь кардинала. Все залы и коридоры были заполнены летучими мышами, и люди вынуждены закрывать руками голову, чтобы не подпускать их близко к лицу и успевать скидывать с себя.
– Что случилось, из-за чего понадобилось будить меня ночью?
– Идите с нами, Ваше Высокопреосвященство, увидите сами – ответил Томмазини, в глазах которого стояли слезы.
Перешагнули порог прихожей, прошли кабинет кардинала и вошли в небольшую спальню.
Камерленг сразу понял – случилось нечто ужасное.
На кровати лежал мертвый кардинал Дзелиндо Маскерони, префект Конгрегации по вероучению.
Одеяние его сползло на левый бок, руки, протянутые в сторону звонка, стоящего на тумбочке, как бы просят о помощи. Но лицо, казалось, – не его: оно было загримировано под женское. Полузакрытые веки накрашены, ресницы подчернены, брови подчеркнуты краской для ресниц, щеки припудрены и оживлены румянами, малое количество волос на затылке пострижено и почти исчезло под белокурым париком.
Веронелли не сдержал слез.
На несколько минут воцарилась гробовая тишина. Казалось, камерленг не мог выговорить ни слова. И все же, сумев совладать с собой, он спросил:
– Но кто… кто его сделал таким?
– Никто, Ваше Высокопреосвященство. Я нашел кардинала в таком виде, когда, по его указанию, пришел к нему в час ночи, чтобы отчитаться за прошедший день, – вдруг заговорил лейтенант Капплмюллер.
– Наверное, он умер от инфаркта, внезапно… мы решили дождаться Вас, а потом уже вызывать врача, тем более, что ничем ему уже помочь нельзя, – добавил лейтенант.
– Вы правильно сделали… Но… этот парик!? Эта косметика!?
– Он взял их из комнаты, где женщины держат свои вещи… он время от времени давал им разные поручения… они все его знали… оставили свои вещи там еще до конклава… парик… парик он взял со статуи святой Дзиты, которой он много жертвовал… которая была в капелле… Он из Лукки… потом попал сюда… – добавил монсеньор Томмазини, едва справляясь со слезами.
– А теперь помолимся за его душу – и пока Сквардзони вместе с Капплмюллером пели Requiem aeternam, [58] кардинал-камерленг, медленно обходя вокруг постели, начал панихиду.
58
Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perp'etua luceat eis – Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть светит им начальные слова католической заупокойной молитвы.
Он никак не мог оторвать глаза от лица скончавшегося, черты которого он так хорошо знал; выходит, что последние часы жизни должны были стать главной заботой этого человека… Возможно, смерть прихватила его в тот момент, когда он примерял эту новую чудовищную маску?
И теперь, у кого достанет мужества снять эту маску? Нет сомнения, что в таком виде скончавшегося, в таком непристойном виде, нельзя предать земле – похоронить в той церкви, к которой он принадлежал, в соборе городка Фраскати.