Шрифт:
Я толком не понял, что произошло, как меня пронзила мысль: "Своего часового убил!" Сынок! Боец! Я не хотел!!!
На ватных ногах я пошел к двери, перешагнул через тело майора. Навстречу открылась дверь.
– Товарищ полковник! Вы что?
– юный боец - часовой живой-здоровый смотрел на меня, потом перевел взгляд на еще дымящийся пистолет.
– Живой!
– слава тебе, Господи!
– я перекрестился пистолетом.
Было видно, как в коридоре лежит тело американского пехотинца, в шее у него было видно входное отверстие.
"Прямо в шейные позвонки! Как так получилось?" -- вяло подумал я. Мы оба стояли и смотрели на тело бойца американской армии.
В коридоре послышались шаги.
2.
Я был готов к бою, поднял пистолет на уровне глаз, часовой также сдернул с плеча автомат, снял с предохранителя, передернул затвор.
Из-за угла показался начальник особого, тьфу, отдела военной контрразведки полковник Миненко Иван Николаевич.
Он увидел нацеленное на него оружие. Поднял кисти рук, показывая, что не вооружен.
– Тихо, тихо.
– посмотрел на убитого американца.
– Кто его приложил?
– Я.
– сказал я опуская оружие.
– Ну, и чего стоите? Затаскивай его в кабинет! А ты боец - быстро за шваброй и в туалет! Кровь смыть! Автомат оставь! И запомни! Ты ничего не видел. Пошел отлить. Нарушение Устава караульной службы - еще не есть смертная казнь!
Втроем мы, кряхтя, затащили обмякшее тело в мой кабинет, опустили на пол.
– Опаньки!
– Миненко аж присвистнул от удивления, увидев тело Данилоффа на полу - Ни фига себе. Прямо ледовое побоище. И этого ты тоже?
– он с видом знатока рассматривал входное отверстие на лице у покойного майора.
Повернул голову покойного майора. Покачивал головой с видом знатока.
– Я - уныло кивнул - Одной пулей обоих. Когда тело за дверь грохнулось, думал, что своего убил.
– Понятно.-- Миненко подошел к моему столу, приподнял газету - А что пьешь один?
– Да, я это... Хотел застрелиться, так, вот помешал - я кивнул на убитого майора.
– Стреляться-то не передумал? А то можешь не тратить свои патроны, думаю. Что америкосы тебя сами расстреляют. Сэкономишь или Штатам или Родине патрон. Нет. Не патрон. Два.
– Второй для контрольного выстрела?
– - Соображаешь, полковник!
Нужно сказать, что никогда не было понятно, когда Миненко говорит серьезно, а когда шутит. Он всегда улыбался открытой, в тридцать два зуба -- голливудской улыбкой. Вот и сейчас было совершенно непонятно всерьез он или в шутку.
Был он высок, около 185 сантиметров, любитель волейбола. Гибкий, хлесткий как плетка. Его удар никакой блок не может спасти. Всегда он пробивал. Волосы у него были несколько длиннее, чем принято у военных. Светлые. Слегка вьющиеся. Знаю точно, что многие женщины в дивизии по нему вздыхали. По их меркам - красавец.
Но пользовался он своей красотой или нет - не знаю. Знаю лишь, что он и его подчиненные знали о многих вещах в дивизии, и многим кровь попортили, но его все знали, боялись, и поэтому уважали.
– Ну, что, Николай Владимирович, будешь сражаться или сдаваться пойдешь? Или стреляться? У тебя три пути. Богатый ты мужик, доложу я тебе! У многих один путь. У тебя целый три - выбирай!- он смотрел пытливо, при этом улыбался.
Я молчал. Думал.
Миненко тем временем нагнулся над телом майора и начал деловито шарить у него по карманам. Вытащил из кобуры здоровенный армейский Кольт, положил его на стол, затем вытащил документы, бегло их глянул. Вытащил портмоне, вытащил оттуда доллары и наши рубли, все это переложил в карман своей куртки, а все документы выкладывал на стол.
Мне стало противно.
– Ты ему еще в рот загляни?
– Золотые коронки? Нет, вряд ли. Это только мы носим. Они фарфор на фиксах таскают. Да, у тебя все равно нет пассатижей, чтобы выдрать.
И, опять было непонятно всерьез или в шутку он говорит. Что за человек такой!
Миненко деловито снял у трупа часы, потом засунул их в карман своих брюк.
– Штык-ножом коронки выломаешь.
– хмуро парировал я.
– Так думай, думай, полковник.
– Миненко перешел к трупу солдата - Принимай решение. Три пути. Три судьбы.
– Тебе-то что? Побежишь выслуживаться перед новыми хозяевами?
– Да, нет, Николай Владимирович! Сегодня они от тебя требуют отдать коды запуска, а завтра от меня потребуют, чтобы я отдал им всю свою агентуру, да, те оперативные разработки, где я работал против них. Вот я и думаю, одному в бега податься или с тобой? Думай, полковник, думай. Времени у тебя осталось, -- Миненко, хотя у него собственные часы на руке были, повернул руку мертвого пехотинца, посмотрел на его часы, потом стал снимать и их - Не больше пятнадцати минут.