А сейчас взрывникам не терпелось. Но как бы то ни было, надо мириться с дорогой, с черепашьей скоростью «натика» и ждать. Шамшалу нельзя ругать. От него теперь зависело многое. Лишь бы не подкачал в дороге «примус». А скорость, самую возможную, выжмет из него Шамшала. Подстегивать, торопить — не стоило. А недоразумения, насмешки сейчас и вовсе ни к чему. И тракторист, тоже зная все это, внимательно смотрел на дорогу.

Промазученный комбинезон теперь никто не назовет вонючкой. И его измазанное лицо не сравнит с кирзовым сапогом. Ведь каждая минута теперь им дорога. И каждая зависит не от кого другого, а от него, Шамшалы, которого теперь все Сережкой зовут. Так всегда бывало. На профиле три месяца только и слышишь — Шамшала, имени будто не знают. А чуть что от тракториста нужно — тут тебе и Сережа, и всякие лестные слова, каких и от родной жены уже много лет не слышал. — Все заслуги вспомнят. А чуть миновала нужда — снова прежнее. Даже обидно! Но сейчас, ох и не часто это бывает, Сергей снова хозяин положения. Начальник над начальниками. Да и то сказать, взрывников в геологии хватает, недостатка в них нет. А вот путевого тракториста попробуй сыскать! Не всякий согласится гнуса кормить. С такой специальностью нигде не пропадешь. Всегда при заработке будешь. И в Охе. А вот он, Серега, самый что ни па есть отчаянный! Вон уже сколько лет с геологами по тайге колесит.

Шамшала привстал. Что такое? Да нет. Наверное, мазут сейсмики разлили нечаянно. Что ж еще может быть? Тоже, верно, домой торопились, на базу. Но ведь до их будки еще с добрый километр. Хотя трактористу не прикажешь, где заправляться. «Да и какое мне до них дело?» — нахмурился Сергей и проехал мимо.

В будке тихо. Никто не спал. Ждали. Каждого свои мысли и заботы одолевали. Разговор не клеился. Все знали друг друга не первый год. Никто никого ничем не удивит. Давно свыклись. А потому умели молча коротать путь к базе.

По толчкам и поворотам любой из них мог сказать, сколько проехали и где они теперь находятся, сколько осталось до дома. Это сейчас было всего важнее.

Шли часы. Долгие, как месяцы работы в тайге, как разлука. Но вот трактор свернул на широкую ровную дорогу, ведущую к базе, — до нее всего пять километров. Совсем немного. И люди оживились. Тут можно пешком наперегонки с трактором пуститься. Ведь душою все давно уже дома. Теперь будка не дергалась. Ровно шла за трактором, как по маслу.

На базе Шамшала остановил машину. Пошел обрадовать взрывников, — мол, приехали. Вылезайте! Но в будке уже никого не было. Все на ходу выскочили. Лишь дождавшаяся остановки повариха мелькнула спиной-мешком около своей землянки и тут же исчезла.

— Тоже мне, начальники, грамотеи, а культурного обхождения не знают. Даже «спасибо» не сказали. Вот так и старайся, — бурчал Шамшала, спуская воду из радиатора «шпика».

База не спала. В землянках, будках, палатках горел свет. Кого-то встретили, кого-то ждали. Не до сна нынче. Вон двое кувыркаются. Все в снегу. Кто это? Да разве разберешь. Может, подруги встретились. Радуются. Вот и одурели. Тут бабу от мужика не отличишь по виду. Все брюки и шапки носят. Куртки и сапоги у всех одинаковы. Знай каждого по многу лет — в темноте все равно обознаешься.

«А может, влюбленные встретились?» — смекнул Шамшала. Нынче любовь тем и красна, что ее не прячут.

— Хм, точно. Уже лижутся. Хоть бы за сугроб схоронились, — позавидовал им Сергей и ушел, ссутулив плечи. Как-то встретит его жена? «Уж, конечно, целовать не станет. Забыла, как это делается», — хмурился Шамшала. А из будок и палаток, словно нарочно, смех слышался. Всюду радовались возвращению и встречам.

Сергей толкнул дверь землянки. Открыта. Значит, ждали. И на душе потеплело. Невольная улыбка растянула рот.

— Робу сними! Ведь в дом вошел! Детей своей мазутой отравишь, — встретила жена.

Сергей разделся на холоде. Вскочил, дрожа.

— Рожу умой! Детей перепугаешь, — подтолкнула жена к умывальнику. И заныло на душе у Сереги. Эх, и вправду говорят, не всяк праздник в радость.

Приближение Нового года уже чувствовалось всюду. Вон один на радостях все перепутал. И теперь гундосил сугробу, облитому помоями:

На Новый год!

Порядки новые…

А эти-то двое и того лучше: в одних трусах и тапочках в обнимку через сугробы лезут. А еще пожилые! Да хотя бы тишком, молчком пробирались, по закоулкам. Так нет, неймется. Напоказ всем выставились, по самому центру прут. Галстуки веревками на животах мотаются. Понятно — что-то проспорили. Вон и толпа за ними. Хохот стоял такой, что звезды на небе вздрагивали. А мужики знай себе идут и горланят. Песню. Да такую, что собаки от удивления брехать перестали. Смотрят, глазам не верят. Им, псам, и то холодно. А эти почти телешом. Ну и дела!

Новый год скоро. Уснула дочурка рядом. Во сне мать видела. Но теперь это не сон. Нина дома. И муж не может нарадоваться. Снова вместе. Пусть ненадолго, но все живы и здоровы. Значит, праздник — в радость.

На кухне — повара всех отрядов и базы. В полном сборе. Мужики и бабы. В белых халатах, колпаках. У плиты суетятся. У столов. Лица раскраснелись. Всяк свое блюдо готовил к завтрашнему дню. Один мужик винегрета целый бак сделал. Уже все готово. Так нет, из кочана капусты Деда Мороза смастерил. Вместо ног — два яйца, вместо головы — картошка. Нос — морковка. Долго думал, из чего шапку соорудить. Наскоро обернул консервную банку кетовой шкурой. Тут тебе и блеск, и выдумка, и дешево. Напялил банку на картошку. И вынес бак на холод.

Другой мужик пельмени лепил. Руки в тесте, лоб в поту, рожа в муке — будто кто ненароком мешок вытряхнул на мужика. А тот торопился. Пальцы мелькали — не углядишь.

От них и баба не отставала. Котлеты делала. На холод каждую порцию выносила, чтоб завтра меньше было мороки.

К кухне сейчас не подступиться: вокруг уложено голубцами, пельменями, котлетами, винегретами. Собаки с ума сходили от вкусных запахов. Но стайка ребятишек ловила каждую, накрепко привязывая к будкам… Всем надо уметь дождаться праздника. А вот и повариха топографов. У нее блюдо особое: мороженое баба смастерила. Сгущенку со снегом в баке перемешала. Тут тебе и порошок какао, и изюм. Ох и загорелись глаза у ребятни! То-то завтра праздник.