Но если смерть мощнее, чем гранит,медь и земля, и мировой поток,неужто эта сила пощадитнепрочной красоты твоей росток?Как уберечь дыхание весныот штурма истребительных часов,когда врата стальные не вольныот Времени закрыться на засов?Ужасна мысль! Неужто жемчуг свойпосмеет Время сдать в свою казну?Кто за его угонится стопойи запретит уродовать весну?Никто… Но чудный блеск твоих очейгорит во тьме чернильницы моей.
LXVI
Как дальше жить? Устал я оттого,что вижу честной бедности судьбуи пустоты духовной торжество,и веру, пригвождённую к столбу,и мнимой славы незаконный герб,и девственности попранный цветок,и оскорблённой доблести ущерб,и силу подавляющий порок,и творчество у власти под пятой,и глупости надзор за мастерством,и простоту, слывущую святой,и злобу, овладевшую добром.Как дальше жить? Себя убил бы я…О, если бы не ты, любовь моя!
LXVII
Зачем живёт в греховном мире они придаёт безверью благодать?Или порокам нужен компаньон,чтоб он их мог собою украшать?Зачем искусства мёртвая рукауродует живой оригинал?Зачем ей тень фальшивого цветка,когда цветок природный не увял?Зачем живёт он, если для ланитни капли крови у Природы нет?Гордясь другими, на его профитона содержит скудный свой бюджет.Ей нужен друг мой, чтобы знали все,каким был этот мир во всей красе.
LXVIII
В нём виден образ прежней красоты,что и растёт, и вянет, как цветник,не смея украшать свои черты,как юности ублюдочный двойник.Тогда с покойниц не срезали кос,чтобы потом, на головах чужихвновь оживало золото волос,сверканьем мёртвым радуя живых.В том неподдельном образе видны:святая первозданность прошлых лет,расцвет своей — не краденой — весны,в которой нету старости примет.Образчик красоты былых времённазло Искусству Жизнью сохранён.
LXIX
В достоинствах твоих, что на виду,и строгий ум пробела б не сыскал.Заставил голос правды и враждутебя венчать обилием похвал.Но незавидны эти словесапро внешний вид, — и той же правды гласхвалебные заглушит голоса,узнав о том, чего не видит глаз.Кто мерит красоту души твоейпо действиям твоим, совсем не рад,что твой бурьян растёт цветов пышней,в их запахи подмешивая смрад.Поскольку он с тобой несовместим,своей земли не доверяй другим.
LXX
Тебя порочат — не виновен ты:прекрасное клянут со всех сторон;что красоте узоры клеветы,то поднебесью — карканье ворон.Злословье подтвердит, что ты здоров,но станешь крепче, даже согрешив;червяк живёт средь нежных лепестков,но чист и свеж весны твоей порыв.Ты не попался смолоду в капкан,не сдался или сам разбил врагов,обманут не был, не вводил в обман,но не смирил завистных болтунов.Не будь сомненья на лице твоём,в стране сердец ты стал бы королём.
LXXI
Когда я выйду из земных оков,поплачь, пока не скажет скорбный звон,что я, покинув мерзкий из миров,в мерзейший мир червей переселён.Не вспоминай при виде этих строких автора, что из души твоей,любовь моя, исчез бы, если б могзабрать с собою груз твоих скорбей.А если вспомнишь о моих стихах,когда суглинку стану я сродни,не беспокой словами бедный прах —свою любовь со мной похорони.Но не стенай, иначе вся странаподнимет на смех наши имена.
LXXII
Чтоб не спросили, почему тобойя — даже мёртвый — всё ещё любим,забудь меня, поскольку никакойлюбви не стоил, будучи живым.Фальшивой добродетели венкии мишуру хвалебного словцане вешай нищей правде вопрекина мнимые заслуги мертвеца.Чтоб не посмели обвинять во лжитвою любовь за отзыв обо мне,моё ты имя гробу откажис останками моими наравне.Позор мой — принадлежность к шутовству,а твой — любовь к пустому существу.
