«Вот и повод для волнения!» — подумал Моррисон.

За одним из столиков сидела обворожительная женщина, чьи глаза искрились озорством и дарили надежду, а весь ее облик говорил о том, что в этот зал она спустилась с Пятой авеню или Елисейских Полей, но никак не с пыльных улиц Северного Китая. Моррисон был не слишком сведущ в высокой моде, чтобы распознать в ее платье изделие Уорта [3] из парижского бутика. Но вовсе не нужно было быть знатоком моды, чтобы заметить, насколько стильно скроено ее платье, как богата ткань и как выразительно она драпирует соблазнительное тело. Ничуть не меньше заворожили Моррисона ее изящные руки и тонкие пальцы, переливающиеся сиянием перстней, пусть даже это были стекляшки от «Лалик» [4] , о чем он, впрочем, и не догадывался. Она излучала секс и богатство. И его неудержимо потянуло к ней, как моряка на зов сирен, как мотылька на пламя.

С трудом оторвав от женщины взгляд, он обратился к Дюма:

— Кто это? — Шепот не мог скрыть его искреннего изумления.

Дюма погладил усы и закусил губу.

— Это, — авторитетно произнес он, — госпожа Неприятность.

— Боюсь, меня влечет к неприятностям.

— Думаю, она это уже заметила. Она только что смотрела на тебя. Ага, отвернулась. Наверное, госпожу Неприятность к тебе не влечет.

— Я как раз притягиваю неприятности. Женщины — другое дело. Ты ее знаешь?

— Представь себе, да. — Дюма сказал это медленно, с какой-то опаской. — Она остановилась в Тяньцзине.

— Расскажи мне все, что знаешь.

— Зовут ее мисс Мэй Рут Перкинс. С тех пор как несколько недель назад она приехала в Тяньцзинь, город стоит на ушах. Это — дочь «селфмейд» миллионера, судостроительного магната и сенатора от Калифорнии Джорджа Клемента Перкинса, бывшего губернатора этого штата.

Миллионер? Сенатор? О сердце, стой!

— Умоляю, скажи, как этот бриллиант оказался в таком захолустье?

— Одни говорят, что она сбежала в Китай, спасаясь от скандала. Другие склоняются к тому, что она как раз приехала, чтобы устроить скандал. Миссионеры прячут своих дочерей. Рассказывают, что юная Фейт Биддл уже попала под дурное влияние мисс Перкинс, от чего ее родители пребывают в состоянии глубокого шока.

— Где она остановилась?

— В доме американского консула.

— Рэгсдейла? — Моррисон поморщился. — Это все равно как медная оправа для драгоценного камня.

— Согласен. Но ты наверняка слышал… Будучи издателем «Дейли репабликэн» в графстве Сонома, Рэгсдейл получил пост консула, и все благодаря партийным связям в лице отца мисс Перкинс. Это позволило ему скрыться от толпы кредиторов, протянувшейся от Айовы до Западного побережья. Так что у миссис Рэгсдейл весьма занятная миссия — выступать в роли компаньонки юной леди. Кстати, это она сидит за столиком мисс.

— Вот оно что… — Моррисон только сейчас заметил присутствие миссис Рэгсдейл. Хотя ей не было еще и пятидесяти, миссис Рэгсдейл обладала далекой от сексапильности внешностью женщины, которая когда-то, давным-давно, вышла замуж и с тех пор к ней был потерян всякий интерес со стороны мужчин. Кто-то из женщин, возможно, и воспротивился бы такой участи, но Эффи Рэгсдейл, похоже, приняла ее как свою судьбу.

— Ты представишь меня?

— Кому? Миссис Рэгсдейл? С удовольствием, — сухо ответил Дюма.

При их приближении мисс Перкинс подняла голову:

— Тот самый доктор Моррисон? Наконец-то мы встретились!

Моррисон все никак не мог сообразить, чем ответить на приветствие мисс Перкинс, а в это время миссис Рэгсдейл, прижав пухлую руку к своей необъятной груди, исторгла довольно тонким в сравнении с ее подбородком и прочими частями тела голосом, какая это великая — нет, величайшая! — честь встретить в такой глуши достопочтенного доктора Моррисона. При этом она пояснила мисс Перкинс, что Моррисон — самый что ни на есть блестящий, знаменитый и всеми уважаемый джентльмен. Миссис Рэгсдейл искрилась нервным возбуждением, ее прямо-таки распирало от чувств. Моррисон даже забеспокоился, не лопнет ли она от восторга.

Миссис Рэгсдейл, однако, не унималась, и Моррисон, вконец утомившись, мысленно взмолился о том, чтобы она и впрямь лопнула. Почему-то ему вспомнился званый обед, который однажды устроили в его честь в Лондоне. Хозяева прониклись к нему таким пиететом, что, как он позже записал в своем дневнике, усадили его «рядом с мрачной старухой герцогиней, давно миновавшей климактерический период, в то время как обладательница роскошного бюста, явно не отягощенная строгими моральными принципами, томилась на другом конце стола». Почет, конечно, штука приятная, но все хорошо в меру. Он бы не стал терпеть словесных излияний миссис Рэгсдейл, если бы рядом с ней не сидело столь прелестное создание с лучистым взглядом.

— Вы слишком любезны, — настойчиво повторял он, как будто это могло остановить неудержимый поток красноречия миссис Рэгсдейл.

Наконец мисс Перкинс заговорила голосом, сладким и тягучим, как теплый шоколад:

— Я уже давно наслышана о вас, доктор Моррисон. Вы здесь самая большая знаменитость. Мне рассказывали о ваших героических подвигах при осаде Пекина «боксерами» [5] . Говорят, вы спасли миссис Сквирс и Полли Кондит Смит из «Вестерн-хиллз» и еще сотни новообращенных христиан, когда «боксеры» взяли в осаду собор. Все отдают должное вашей храбрости.