Стрелой влетев в спальню, Натали распахнула шкаф.

Надо выбрать что-нибудь скромное и темное, решила она, осматривая гардероб. Не привлекающее внимания…

Однако Натали ждало разочарование. Она поняла, что подходящей для ее нынешнего умонастроения одежды на вешалках нет. Многочисленные платья, блузки, топы, юбки и брюки, совсем недавно столь милые ее сердцу, все как на подбор отличались сексуальностью и броскостью. Большинство из них она покупала, рассчитывая на вкус Джеймса. Опять Джеймс! С этим негодяем у нее ассоциировалось буквально все — случайные прохожие, собственный дом, наряды. Казалось, он тенью ходит за ней по пятам и издевательски посмеивается.

Нет! Натали с шумом захлопнула дверцы шкафа, присела на корточки и выдвинула широкий ящик внизу, в который складывала все, что уже не носила или надевала очень редко. Ее взгляд упал на темно-синее платье у дальней стенки, лет пять назад подаренное прабабушкой. — То, что надо.

Широкое, с цельнокроеными рукавами и круглым воротником, оно идеально скрыло бы все достоинства и недостатки фигуры любого, кто бы его ни надел. Спереди на нем красовался вышитый желтым цветок, по низу шла отделка такого же цвета. Натали «наряжалась» в него всего дважды в жизни, когда приезжала с отцом и матерью навестить в загородном доме дарительницу — ветхую старушку.

Надев платье и, вопреки всем своим правилам и привычкам даже не взглянув на себя в зеркало, Натали положила письмо в сумку и вышла из дома. На почте она купила конверт, аккуратно переписала на него адрес, запечатала и, понадеявшись, что, несмотря на возможные ошибки, оно дойдет куда надо, опустила в ящик.

Фримены проживали в Магнолии — одном из богатейших районов Сиэтла. Едва взглянув на огромный особняк, утопающий в цветах и зелени, Эндрю понял, почему отпрыски Фрименов не торопятся улетать из родительского гнездышка. Покинуть его не пожелало бы и самое свободолюбивое из повзрослевших чад.

С сыном всем известного в Сиэтле промышленника, Доналдом Фрименом, Эндрю Харпер познакомился в загородном гольф-клубе, куда в последние два года ездил почти каждое воскресенье. Доналд был на редкость остроумным малым, умел искрометно и очень кстати пошутить и превосходно играл. О том, что миллионер Генри Фримен — его отец, Эндрю узнал совсем недавно, чему страшно удивился. Доналд был прост в общении и ни словом, ни делом не выказывал своего превосходства над прочими смертными.

Впрочем, Эндрю и сам происходил не из бедной семьи. Его прадед обосновался в этих краях во времена знаменитой «золотой лихорадки», дед был владельцем крупного рыболовецкого судна, а отец продолжил его дело и в один прекрасный момент открыл рыбообрабатывающее предприятие, которое и поныне приносило семье хоть и несравнимый с богатствами Фрименов, но вполне приличный доход. В быту же Харперы предпочитали спартанский стиль, в этом духе воспитали и сына.

— Ну и домишко у вас, надо сказать, — пробормотал Эндрю, ступив из машины на идеально ровную, окаймленную изумрудной зеленью газона дорожку перед особняком. — Глаз не оторвать.

Доналд улыбнулся широкой открытой улыбкой, в которой не мелькнуло и намека на чванство.

— Это все мама. Дом построен по ее проекту. Ну и остальное тоже. — Он обвел рукой ухоженный парк. — Скамейки, беседки, фонтан…

Эндрю присвистнул:

— Вот это да! Она у вас просто сокровище.

— Точно.

Они зашагали к парадному входу. Эндрю немного взгрустнулось. Свою мать он почти не помнил: она умерла, когда ему только-только исполнилось пять лет. Отец так больше ни с кем и не сошелся, очевидно поэтому и был жестковат. Ребенком Эндрю воспринимал родительскую суровость крайне болезненно, а теперь все понимал и прощал. По сути, в ласках и похвалах он не особенно нуждался и твердо знал, что, несмотря на сдержанность, отец любит его как никого на свете.

— Послушай, старик… — начал Доналд в замешательстве, когда они вошли в бескрайний холл, оформленный в орехово-молочных тонах. — Понимаешь, у меня в комнате… черт ногу сломит. — Он смущенно потер затылок и виновато улыбнулся. — Сегодня я даже кровать не успел заправить. Ты это… посиди в гостиной, а я пока хоть немного приберусь у себя.

Эндрю замахал руками.

— Какие глупости! Что я незаправленных кроватей не видел, что ли? Не переживай! — Вообще-то в его собственном доме и в доме отца постель всегда заправлялась вовремя. Таковы уж были правила.

— Нет, — с улыбкой, но не терпящим возражения тоном ответил Доналд. — Я быстро, минут за пять управлюсь. А ты пройди пока в гостиную, включи телевизор или музыку. — Он жестом указал на раскрытые двери в дальнем конце холла.

Эндрю в немом восторге огляделся. Замысловатые витражи, наборный паркет, венецианские светильники. Ему казалось, что он в музее и ходить обязан неслышно, а говорить полушепотом.

Доналд потрепал приятеля по плечу.

— Чувствуй себя как дома, старик. Я мигом.

Эндрю кивнул и направился в сторону гостиной, а Доналд помчался вверх по широкой лестнице.

Взволнованный голос молодой женщины донесся до Эндрю, как только он приблизился к дверям. Было понятно, что разговаривает она с кем-то из близких и пытается что-то доказать.

Молодой человек даже приостановился, решив, что своим внезапным появлением помешает незнакомке и ее молчаливому собеседнику. Но тут же подумал, что окажется в еще более неловком положении, если кто-нибудь обнаружит его стоящим за дверьми, и, предупредительно кашлянув, вошел в просторную, как банкетный зал, комнату. Никакой женщины в ней не оказалось. Эндрю недоуменно осмотрелся и сообразил, что голос доносится с террасы. Мгновение спустя до него дошло также и то, что рядом с говорящей никого нет — между репликами она делала продолжительные паузы, значит, болтала с кем-то по телефону.