Жрица не могла править Огненными Крыльями, не могла править так, как могла бы воительница. Ее муж мог бы возглавить Огненные Крылья, если бы Шузен настоял на этом, но даже в таком случае оставалась еще одна злая насмешка. Неприятностей хватило бы и без того загадочного предсказания что было сделано при ее рождении.

Парлонн был слишком юн чтобы ее запомнить, но он слышал эту историю. В день, когда Дераннимер появилась на свет, в Ашинагачи явился гость. Он был высок, и закован в странную зелено—коричневую броню. Прошел слух, что это был один из легендарных ворлонцев, полумифических могучих призраков, что появлялись лишь во времена великих опасностей. Говорили что у Шингена был товарищ — ворлонец.

Ворлонец пожелал пройти к спальне новорожденной Дераннимер и ее умирающей матери. Просьба была исполнена. Никто не посмел перечить. Лишь Шузен двинулся остановить его, но ворлонец взглянул на него и тот замер, отойдя в сторону. Ворлонец вошел в комнату и раздались слова, слова что прозвучали в разуме каждого.

"Тот, кто возьмет в жены это дитя, получит власть и признание всеми минбарцами."

Затем — был свет, алмазный, ослепительный свет, что ослепил всех, кроме самого ребенка. Когда исчез свет — исчез и Ворлонец.

Все знали о пророчестве. Кто—то верил, кто—то нет. Дераннимер была бы достаточной наградой для всякого, кто стал бы ее мужем, и без этих слов. А с ними — она стала самой желанной невестой Минбара. И поскольку она еще не встретила того, кого могла бы полюбить — а отец не принуждал ее — то находились и такие, кто решил добиться ее силой.

— Твой отец хочет видеть меня. — просто сказал Парлонн. Он ожидал этого.

— Да.

Он вновь поклонился часовне и вышел. Они шли вместе, Парлонн соразмерял свой широкий шаг с ее походкой. Она носила простой костюм жрицы и единственным звуком раздававшимся при ходьбе было тихое шуршание подола о ее ноги и каменный пол.

Они подошли к двери личных покоев Вождя Войны Шузена. Двое охранников расступились, позволяя им войти. Дераннимер осталась на месте.

— Я не пойду дальше. — сказала она. — Он уже… все сказал мне.

— Мне жаль, моя госпожа.

— Тебе не надо извиняться. Это… к лучшему. Это необходимость.

— Да. Но это не доставляет радости.

— Ты считаешь, что лишь потому что я не воин — это значит, что я не смогу вытерпеть боли? Если вы позволите, Лорд Парлонн, я уйду. Я должна уйти и молиться.

— Конечно, моя госпожа.

Она исчезла так же грациозно, как и пришла, и он вошел в комнату.

Первый Воин Шузен был внутри, он сидел в кресле, которое изготовили для него лично. Парлонн взглянул на него и отвел взгляд, вновь благодарный всем хранителям судеб, каким только молились воины.

Смерти он смотрел в лицо без страха. Бесчестье и поражение беспокоили его, но он был уверен что их можно избегнуть — с достаточным умением и опытом. Но это…

Когда—то Шузен был могучим мужем, многие считали его красивым. Он был так же элегантен в танцевальном зале Имперского двора, как и на поле битвы. Но Маркар'Арабар изменила его. Он был одним их Трех Сотен выживших, но как и многие из них — оставил большую часть себя на том поле битвы.

Шузен стал калекой. Страшные ожоги покрывали левый бок. Левая рука безжизненно висела вдоль тела, высохшая и бессильная. Гребень почернел и стал ломким. Вместо левого глаза был уродливый рубец. Ходил он тяжелой, шатающейся походкой — единственная здоровая нога едва могла поддерживать его тело. На половине лица кожа пошла отвратительными черными, мясистыми складками.

Шузен и Огненные крылья возглавили отчаянную атаку на флот Теней в Маркар'Арабар, стараясь выиграть время для остальных. Считалось что погибли все, но при поисках среди обломков после битвы оказалось, что Шузен остался жив, хотя и был ближе к смерти, чем к жизни. Он выжил — но какой ценой? Все три прошедших года он прожил таким — насмешкой над собой прежним.

— Вы хотели меня видеть, мой лорд. — поклонившись, сказал Парлонн. Он знал, что должно было случиться.

— Да. — ответил Шузен. Его голос был тихим и хриплым. Парлонн с трудом разбирал его. — Время, Парлонн. Давно уже пришло время.

— Да, мой лорд.

— Я… я пытался провести шрамы сам, но не… Мои руки недостаточно верны. — Парлонн не ответил, ожидая когда его лорд закончит. — Парлонн… Я хочу чтобы ты был моим помощником в морр'дэчай — моим кайшакунином.

— Да лорд. Буду. — Морр'дэчай предназначался для тех, кто подвел или предал кого—то — или что—то, большее, чем он сам — своего лорда, свой клан, свой народ. Те кто заслужил его — проводили клинком своего дэчай алые раны из—под глаз ко рту, Порой ошибка могла быть искуплена пролившейся кровью — и оставались лишь шрамы. Порой этого было недостаточно, и воин должен был умереть.

Горькой правдой было то, что Шузен предал свой клан. Он должен был умереть в Маркар'Арабар.

Как и сам Парлонн. Он был ранен у Икарры, и не смог занять свое место в последующей битве. Он слышал доклады о Маркар'Арабар, лежа на госпитальной кровати и не мог сделать ничего, кроме как оплакивать погибших.

— Ты… теперь ты Первый Воин, Парлонн. Я оставил завещание. Все сделано. Признают это или нет — не знаю, но все сделано. Я хочу чтобы ты взял в жены мою дочь. Тогда все будет… закончено.