– Продолжай. Людмила сверкнула глазами:

– Я и говорю, как только она легла под императора, сразу начала дуть ему в уши. Того убери, другого в совете замени, хитрая стерва.

– Это точно, – согласился я. – Ну ничего, на хитрую попу есть болт с обратной резьбой, разберемся.

Людмила расхохоталась.

– Налейте вина, Светлый хан.

Налил, пригубили.

– Не сердись, у меня к тебе необычный вопрос, можно?

– Людочка, о чем речь, спрашивай, я как тот Герасим, что на все согласен.

Она улыбнулась.

– Володя, ты из какого времени?

– Да, девочка не только умна, но и наблюдательна.

– Я из тысяча девятьсот восьмидесятого года. Что, сильно заметно?

– Конечно, я еще в карете поняла: вы, трое, не из тринадцатого века.

– Ты права, но не совсем. С Семеном все правильно, он из девяностых, а Карчи – местный абориген. Он шаман моего тестя и по совместительству мой канцлер.

Она по-детски открыла рот:

– Ты шутишь?

– На полном серьезе. С помощью специальных методик Карчи получил высшее образование и знает пять языков.

Девушка в замешательстве залпом хлопнула кубок вина.

– Людочка, ты не замужем?

– Нет, не нашла пока настоящего мужчину, – она лукаво улыбнулась. – Мне крупно не повезло, встретила его только сейчас, но он женат.

– Интересно глянуть на счастливчика, – пробормотал я.

У девчонки оказался хороший слух.

– Ты посмотри в зеркало, и увидишь, – посоветовала она.

– Людочка, ты ошиблась. Что ты во мне нашла? Встретишь молодого, красивого, а я старый и больной.

Девушка рассмеялась, затем, посерьезнев, заявила:

– Никто мне не нужен, кроме тебя. Я полюбила тебя с первого взгляда. Сама от себя не ожидала, и что мне теперь делать, не знаю.

Я осторожно коснулся ее руки:

– Может, тебе просто показалось? У тебя наверняка куча поклонников – есть из кого выбрать.

– Володя, нет у меня никого. Да и свободного времени не было – учеба, работа и дом – вот такая моя личная жизнь.

– Ты работала?

– Да, после учебы, на почте, корреспонденцию сортировала. На стипендию и бабушкину пенсию не особо разбежишься. После защиты диплома пригласили работать в госкорпорацию по специальности, обещали хороший оклад. Я была так рада.

– Не расстраивайся, все уладится, – я неосторожно приобнял девушку за плечи.

Красавица тут же бросилась мне на грудь, обняла по-детски неумело, поцеловала в губы. Проняло мой организм серьезно, я испытал к Людмиле гораздо большее чувство, чем просто симпатию.

– А как же жена? – пискнула совесть.

– Не мешай, видишь, девушке помочь нужно.

– Ага, знаем мы, что за помощь, – не унималась совесть.

– Цыть, нишкни, – приказал я.

– Хан, проводите меня, притомилась я.

– Отказать – значит, смертельно обидеть. Прости, Марьяша, – и пошел с пепельноволосой красавицей в опочивальню. Едва переступив порог, накинулись друг на друга, одежда испарилась незаметно. Дальнейшее помню смутно, до кровати точно не дошли. Нами овладела всепоглощающая страсть, девушка оказалась неопытной в любви, но очень ласковой и нежной, с бешеным темпераментом.

– Да ты девственница, милая моя!

– Тебя ждала, Володечка. Бурные любовные ласки продолжались всю ночь, только под утро, опустошенные и счастливые, мы заснули в объятьях друг друга.

Меня разбудил Сынок, лизнувший своим шершавым языком руку. Выпроводив тигра, хотел втихаря одеться – не успел. Проснулась Людмила.

– Доброе утро, ласточка. Как спалось?

Встретился с ней взглядом и понял, что раньше, чем через час, мы из кровати не вылезем. Оргазм подкрался к нам одновременно: я зарычал, а Людмила застонала, ее тело сотрясала крупная дрожь. Неожиданно глаза девушки заблестели от слез.

– Тебе плохо? Почему ты плачешь?

– Милый, я плачу от счастья. Хочу одного – родить от тебя ребенка. Не бойся, мы не станем тебе обузой, ведь рожать я буду в своем времени. Ты ведь сам обещал.

Елы-палы, такой вариант мне и в голову не приходил.

– Людочка, я от своих слов не отказываюсь. Помогу, конечно, но стоит ли возвращаться? Вдруг в самом деле появится малыш, а для жизни у вас сейчас обстановка довольно некомфортная. – Оставайся.

– Володечка, не могу, у меня на руках бабушка старенькая, без меня она не выживет. Да и твоя жена вряд ли захочет делить тебя со мной.

Я призадумался: в словах Людмилы был резон, но мне больно с ней расставаться. Нужно честно себе признаться, я ее люблю, но ведь и Марьяшу тоже. «Не может быть», – говорил Рабинович, глядя три часа на жирафа в вольере. Вроде не моральный урод, а люблю двух женщин одновременно. Ничего, как-нибудь утрясется, устаканится.