Шрифт:
«Я слишком стал русским, и, чтобы хоть немного почувствовать себя немцем и не забыть традиционно присущие нам качества, я женился на тебе!»
Дочери-близнецы, мои кузины, на три года младше меня - так похожи внешне и так не схожи характерами: хохотушка-болтушка Марта, с постоянным лукавым блеском глаз и острым язычком, и задумчивая, немногословная Ольга, обожающая музыку Вагнера и трагические спектакли театра Соловцова. Может, она предчувствовала трагический конец своей жизни?! Упокой, Господи, их невинные души! Пока жива, буду денно и нощно молиться за них.
Учеба в Екатерининской женской гимназии, затем в женском университете святой Ольги, который так и не удалось окончить… Уже было пошито выпускное платье, которое так и не довелось надеть.
Прогулки по шумному, помпезному Крещатику, строгой, торжественной Владимирской улице, тенистым аллеям Бибиковского бульвара, вычурному Печерску с его причудливой архитектурой. Сколько жарких споров вызывали архитектура дома-замка барона Штейнгеля и караимская кенаса на Большой Подвальной, дом с химерами архитектора Городецкого! Как мы с подружками любовались росписями Васнецова, Врубеля, Пимоненко во Владимирском кафедральном соборе, канонической строгостью древних фресок Михайловского Златоверхого и Софиевского соборов!
А загадочность и отрешенность от мирской жизни подземных церквей Печерской Лавры при трепетном свете свечей!
Бесчисленные парки Киева! Я любила гулять в парках, как бы купаясь в веселой зелени весны, лета или в печально-торжественном золоте осени. Сколько верст пешком мы прошли вдвоем с Мишей по аллеям Царского, Николаевского парков, Шато де Флер, по саду Купеческого собрания! А какой озорной набег мы совершили на закрытый для посторонних парк «Кинь грусть»!
Пешие походы в Предмостную слободку по Николаевскому цепному мосту, лодочные поездки на Труханов остров. Плеск весел в темной днепровской воде неразрывно связан с традиционными ужинами в ресторанах «Босфор», «Аквариум», прогулками по парку, причудливому зимнему саду «Эрмитажа» и весельем русской оперетки. Какие наполовину шутливые планы мы строили: устроить свадебный лодочный кортеж и обвенчаться на этом острове в Елизаветинской церкви.
Бедный Миша! Упокой, Господи, твою душу! Смертью ты уже искупил свой грех, и я молю небеса, чтобы они смилостивились над тобой! За свою судьбу я тебя простила, а у н и х ты сам попросишь прощения на небесах!
Вторая жизнь началась вместе с болезнью и неожиданной смертью Ольги, а затем и Марты. Их похороны прошли так быстро, одни за другими, что, казалось, это были одни похороны. Дальнейший калейдоскоп событий подхватил меня, как бурный поток листочек, и понес в ужасающую действительность, совсем не считаясь с моими желаниями.
Самоубийство тети Маши, снова похороны, странная болезнь дяди и, наконец, следствие. Облик следователя, господина Брюквина, являлся мне во сне и наяву. Обрюзгший, с холодными серыми глазками-ледышками за очками в тонкой золоченой проволоке-оправе, в потертом синем сюртуке, вечно несвежей рубашке, с таким же несвежим дыханием, сидящий за поцарапанным письменным столом, покрытым зеленым сукном, он безжалостно взял мою жизнь, мою честь, мое имя и растоптал своими грубыми ботинками, покрыв меня позором коварства и вероломства, как отравительницу своих родных и благодетелей.
Я отравительница!? Я вероломно убила-отравила своих кузин, Марту и Олю?! Я инсценировала самоубийство тети Маши?! Я отравила своего родного дядю Людвига, который заменил мне отца!?
Я не убийца, это он убийца, тройной убийца! Это он довел до самоубийства перед судом мою мать, отчаявшуюся из-за позора и всеобщего презрения. Это он вынудил Мишу покончить с собой и узаконил на суде мою вину в убийстве. Гореть вам, господин Брюквин, в геенне огненной тысячи лет! Взываю о мщении вам! Так пусть исполнится то, что сказано в Писании в отношении таких, как он:
Пусть забудет его утроба матери, Пусть лакомятся им черви, Пусть не останется о нем память.*______________________
* Иов, XXIV, 20
А я понесу крест на собственную Голгофу безропотно, безвинно и искуплю своей мученической смертью Мишины грехи».
И вновь ей на ум пришли строчки четверостишия, которые недавно прочитала жандарму, только сейчас она изменила вторую строку:
Я буду любить тебя вечно, И смерть я приму за тебя. Что жизнь? Ведь она быстротечна… Душа - не умрет никогда!«Круглый деревянный павильон с панорамой «Голгофа» возле Александровского католического костела, куда я ходила гимназисткой в сопровождении классной дамы, затем студенткой. Как завороженная, смотрела на сожженный безжалостным солнцем неземной ландшафт Лысой Горы - Голгофы, на мизерные фигурки людей, пришедших, в основном, из любопытства, а может даже возрадоваться чужому горю.
Мизерные, по сравнению с титанической сущностью происходящего события, не понимающие, в силу скудости своих умишек, какое историческое событие, действо происходит перед их глазами. Смотрела, стараясь проникнуть в сущность казнящих, казнимых и любопытствующих. Были и небезразличные, но их было мало, совсем, как в наше равнодушное время.