Ты молчишь.

— В этом инциденте участвовало несколько человек, — нарушает молчание директор, нанося тебе новый удар. — А точнее, пятеро.

— Пятеро?

— Трое парней, в их числе ваш сын, и девушка. И еще был человек с камерой. Его личность еще не установлена.

Ты не веришь своим ушам.

— Так это… это была… оргия? — спрашиваешь ты. На слове оргия твой голос предательски дрожит.

Директор трет пальцем под носом, как будто собирается чихнуть.

— Что-то в этом роде, — признает он. — Я предпочел бы не вдаваться в подробности. Мне кажется, вам они ни к чему. Не думаю, что это чем-то поможет вам или вашему сыну. Однако я могу вам сообщить — как бы мне это сформулировать? — что ваш сын не вступал в полноценный контакт с девушкой.

Неприятные образы наводняют твой мозг. Ты пытаешься от них избавиться. Тебя возмущает нежелание директора сообщить тебе абсолютно все о событии, в котором участвовал твой сын. Кто он такой, что смеет утаивать от тебя факты? Но ты понимаешь, что он прав. Ты не хочешь смотреть эту кассету.

— Откуда вы знаете, что Роб был там?

— Он там был, — говорит директор.

— Вы уверены?

— Да. Кроме меня его опознали двое других сотрудников.

— О боже! — опять восклицаешь ты. Еще один путь к спасению отрезан. Еще одна тяжелая дверь с грохотом захлопывается перед тобой.

При мысли о том, что другие люди смотрели, как твой сын занимается сексом с четырнадцатилетней девушкой (с какой бы то ни было девушкой), у тебя что-то больно сжимается в груди.

Директор пододвигает к тебе бутылку с водой. Ты тянешься к ней и делаешь большой глоток.

— Я должна позвонить своему адвокату? — спрашиваешь ты.

Директор смотрит в сторону.

— На вашем месте я сделал бы это только в том случае, если бы намеревался оспорить исключение, — объясняет он. — Но я также вынужден отметить, что это означало бы разглашение инцидента.

— Вы не собираетесь его разглашать? — спрашиваешь ты.

— Пока нет. Другие студенты узнают, что Роба и других Ребят исключили из школы. Разумеется, это породит массу слухов. Но до сих пор информация о случившемся не просочилась за пределы школы. Я не вижу необходимости в ее обнародовании.

Ты отбрасываешь волосы с лица. Свет из окна бьет тебе в глаза, и у тебя начинает болеть голова. На столе директора стоит фото в рамке. На снимке он сам, только несколько моложе, чем сейчас, и высокая темноволосая женщина. Это жена директора. Ты с ней встречалась раз или два, но сейчас тебе не удается вспомнить как ее зовут.

— Что конкретно означает слово «исключение»? спрашиваешь ты.

— Оно означает, что Робу придется покинуть школу до конца учебного года. Весной он сможет вновь подать документы. Должен сказать, что его шансы на повторный прием очень высоки. Миссис Лейхт… Эллен, ваш сын отличный студент, выдающийся спортсмен, и, если не брать в расчет это происшествие, он славный мальчишка.

Слова «славный мальчишка» разрывают тебе сердце. Ты опять вспоминаешь бойскаутов, гордого малыша на роликовой доске, влажного после ванны младенца.

— То, что все это всплыло, очень и очень грустно, — говорит директор. — Поверьте, я опечален не меньше вас.

Ты в этом сомневаешься.

— Его же досрочно зачислили в Браун, — слышишь ты собственные, совершенно неуместные в данных обстоятельствах причитания. Изнасилована девочка. Твоего сына могут обвинить в изнасиловании.

Директор морщится.

— Университет придется уведомить об исключении, — мягко говорит он.

Ты откидываешься на спинку стула.

— Кто бы мог подумать… — говоришь ты.

Ты вспоминаешь долгие часы занятий, множество тестов, табеля с отличными оценками. И все ради чего? Р ади этого?

— Моего сына могут обвинить в изнасиловании? спрашиваешь ты.

— Технически говоря — нет, — отвечает директор. В Вермонте секс с несовершеннолетней классифицируется как «посягательство сексуального характера». Поспешу добавить, что пока еще ваш сын не обвиняется в совершении данного преступления. Но факт вины заверен.

— Факт вины? — повторяешь ты. — Я не понимаю.

— Роб подписал письменное признание, — поясняет директор. — Оно будет предъявлено в пятницу на заседании Дисциплинарного комитета в качестве документа, устраняющего необходимость смотреть кассету.

— Роб подписал признание?

Ты осознаешь, что, как попугай, повторяешь все, что говорит директор, но твой мозг, похоже, совершенно не в состоянии исполнять привычные функции и обрабатывать поступающие в него факты.