— Братва велела тебе сегодня нарисоваться. Как всегда, вечером. Кайфовее, если сам возникнешь, чтоб без шмона и шухера обошлось. Уладить кое–что хотят. Хорошо, воробышек? И не вздумай смыться иль страндеть, что я не передала! — улыбнулась одними зубами и, снисходительно потрепав Бориса по плечу, добавила: — А уж совсем большим становишься, скоро из тебя мужика надо делать. Хочешь? — Выгнувшись так, что груди почти легли на голову мальчишке, Ленка притянула Бориса к себе.

Глаза его округлились от удивления и неожиданности. Он много раз видел, как играют с Ленкой в любовь взрослые парни, мужики. Жгуче завидовал им, но сам подойти к ней не решался. Боялся насмешек девки и трепки от крутых. Но Борьке нестерпимо хотелось поскорее стать взрослым, мужчиной. Вприглядку он уже многому научился. И мальчишка неосознанно ухватил Ленку за грудь.

— Ну, гнида, ты даешь! — расхохоталась девка громко и, щелкнув пацана по носу, сказала: — Приходи вечером. Может, и сообразим с тобой что–нибудь. Чего ждать? Ты уже созрел…

— Обязательно ввалюсь! — пообещал Борька. Он и не заметил за своей спиной Герасима. Тот наблюдал через окно и слышал каждое слово.

— На живца берут. Старо это, — усмехнулся криво и не спускал глаз с пасынка ни на минуту.

Герасим всегда был равнодушен к детям. Старался их не замечать. Он не терпел детский смех и крик. Его раздражали громкие ребячьи голоса. Не стал бы исключением и Борис, если б не Наталья. К ней Герасим уже привык так, словно прожил вместе с бабой не один десяток лет. А ведь и познакомились недавно. Дала женщина объявление в газету, указала номер телефона. Он и позвонил ей вечером. Дословно разговор запомнил.

Наталья не верила, будто кто–то откликнется на объявление. В нем указала, что имеет сына, старый дом и невысокую зарплату. О себе сообщила, будто внешность у нее обычная, а возраст — на четвертый десяток перевалил. В том же объявлении сказала, что нужен хозяин в семью, добрый друг и отец сыну.

Когда Герасим позвонил, она сказала ему, что не ждет кого–то особого, а обычного, простого человека, который сумел бы понять и жалеть ее и сына.

— Если подружитесь с Борькой, я вас полюбить смогу, — пообещала по пути в дом.

Подружиться с мальчишкой оказалось совсем не просто. Вот и теперь, воровато озираясь, обшарил все карманы матери и отчима, заглянул в кошелек, где обычно лежали деньги. Но ничего не сыскал. Герасим предусмотрительно спрятал их от пасынка и теперь исподтишка наблюдал за ним.

Борька полез в шифоньер, проверил всю одежду, каждую полку и ящик, но тщетно. Ни копейки не сыскал. Пацан рухнул на диван, обхватил руками голову. Герасим все видел и терпеливо ждал.

«Попросит или нет? Если даже на колени упадет, едино не дам ни рубля!» — решил для себя. И злился, что Борька наплевал на все разговоры и советы. Страх перед крутыми перевесил все, а может, обещание Ленки подстегивало. Мальчишка влез в шкатулку матери и, вытащив оттуда кое–что и сунув в карман, повернул к двери. Но только хотел шмыгнуть во двор, на его плечо легла тяжелая рука отчима.

— Пристопорись! Кому сказал? — Герасим схватил Борьку за шиворот. — Я тебе накручу хвоста! — Втолкнул на кухню и, поставив лицом к Наталье, рявкнул: — А ну живо покажь матери, что у нее из кубышки спер! Все вытряхивай! Не то я сам подмогну!

Наталья, ничего не понимая, удивленно смотрела на обоих. Борька не знал, как ему теперь выкрутиться, и Герасим не выдержал, подтолкнул пацана к матери.

— Возьми свое из его карманов! — велел женщине.

Та послушно достала цепочку с крестиком, кольцо и перстень — все из золота.

— Зачем тебе это? — удивилась Наталья.

Борька с ненавистью оглядел Герасима.

— Он играет в карты на деньги. Задолжал за проигрыш. Сначала рассчитывался моими деньгами — выручкой за проданный товар. Теперь решил твоим рассчитаться! Если б не увидел, ты подумала б на меня…

— Борька! Это правда? — Подошла к сыну вплотную, и тот, неожиданно обняв ее, заплакал беспомощно, совсем по–пацанячьи.

— Мамка, меня убьют крутые! Им это как пернуть в кулак!

— пожаловался ей впервые.

— Что ж делать? От этой банды тебя не уберечь. Я для них

— никто, — вздохнула баба.

— А не для Ленки ты «рыжуху» спер? — указал на золото Герасим.

Борька покраснел, понял, что отчим знает все.

— Зачем ей отдавать? Эту за бутылку уломать можно, — ответил, отвернувшись.

— Что? Ты уже по бабам таскаешься? Ах ты, недоумок! Мало горя с тобой хлебнули? Еще и заразу приволокешь! С чего это у тебя долг появился? Какая там игра в карты? Почему тебя должны убить?

— Ништяк, Наталья! Забирай свое. А дальше мы сами разберемся, по–мужски! Тебе, как понимаю, спешить надо. Где «стрелку» забили и на какое время? — уводил Герасим Борьку из кухни.

— Так куда я возникну порожняком? Меня мигом уроют,

— хныкал пацан.

— А не нарисуешься, здесь достанут. Потому предлагаю смотаться в деревню хотя бы до зимы.

— Они и там нашмонают…

— Не обломится им надыбать. А коли и сыщут — не приблизятся, зассут. Там псов целая свора. Чужих в клочья пустят.