Ему сердито ответил Лундин Краст, длинный нос которого дергался и морщился, когда тот говорил:

— Я и слышать не хочу о милитаризации Фонда. Это означало бы, что мы в открытую занялись политикой. Мы, господин мэр, научное учреждение, и только.

Сутт добавил:

— Кроме того, он не понимает, что наращивание вооружений отвлечет столь необходимых нам сотрудников от работы над Энциклопедией. И ни при каких обстоятельствах мы на это не пойдем!

— Истинно так, — поддержал его Пиренн. — Энциклопедия всегда превыше всего.

Хардину хотелось застонать. Совет, по-видимому, совершенно свихнулся на Энциклопедии.

— А членам Совета приходило в голову, что у жителей Терминуса могут быть и другие интересы, кроме Энциклопедии? — с презрительной холодностью заметил он.

— Я и представить себе не могу, что у Фонда могут быть какие-то другие интересы, кроме Энциклопедии, — ответил Пиренн.

— Я не говорил о Фонде. Я говорил о Терминусе. Мне кажется, вы неправильно оцениваете ситуацию. На Терминусе уже более миллиона жителей, и только сто пятьдесят тысяч непосредственно связаны с Энциклопедией. Для всех остальных это — Родина.Что для нас Энциклопедия, по сравнению с нашими домами, фермами и фабриками? Мы хотим защитить их.

Его заставили замолчать.

— Прежде всего Энциклопедия, — прорычал Краст. — Мы должны исполнить свой долг.

— К черту ваш долг! — огрызнулся Хардин. — Прошло уже пятьдесят лет. Выросло новое поколение.

— Какое нам до этого дело? Мы прежде всего ученые! — сказал Пиренн.

Эти слова позволили Хардину перейти в наступление.

— А вы уверены в этом? А может, это вам померещилось? Ваш Совет — прекрасный пример того, чем болеет вся Галактика уже тысячу лет. Разве это наука — засесть здесь на века, чтобы классифицировать труды ученых прошлого тысячелетия? Неужели вам никогда не хотелось продолжить работу, расширить наши знания и сделать их более точными? Нет же! Вам нравится топтаться на месте. И всей Галактике нравится, и Космосу только известно, как долго это уже продолжается. Почему поднимает восстание Периферия, почему разрываются связи и не прекращаются локальные войны, почему все звездные системы теряют ядерную энергию и возвращаются к варварской химической энергии? Спросите меня, — закричал он, — и я вам отвечу! Галактическая Империя при смерти!

Он замолчал и плюхнулся в кресло, чтобы отдышаться, не обращая при этом никакого внимания на двух или трех членов Совета, пытавшихся ему что-то возразить.

Слово взял Краст:

— Я не знаю, чего вы пытаетесь добиться своими истерическими заявлениями, господин мэр. И, разумеется, от вашего выступления наша дискуссия не становится более конструктивной. Господин председатель, я предлагаю не учитывать выступление предыдущего оратора, как сделанное вне нашего регламента, и продолжить обсуждение с того пункта, на котором оно было прервано.

Джорд Фара наконец вышел из оцепенения. До этого он не участвовал в споре даже тогда, когда обстановка стала накаляться. Он заговорил раскатистым басом, столь же мощным, как и его грузное, сильное тело.

— А мы ни о чем не забыли, господа?

— Что? — раздраженно спросил Пиренн.

— А то, что через месяц мы будем отмечать пятидесятую годовщину. — Фара умел очень значительно сказать о том, что и так было общеизвестно.

— Ну и что из этого?

— А то, что во время этого праздника, — спокойно продолжил свою мысль Фара, — будет вскрыта Камера Хэри Селдона. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что в ней может находиться?

— Я не знаю. Ничего особенного. Вероятно, приветственные речи. Я не думаю, что мы должны придавать Камере какое-то особое значение, хотя «Журнал» (он бросил на Хардина гневный взгляд) попытался устроить вокруг этого события ажиотаж. Я запретил его раздувать.

— Ага, — сказал Фара, — но, возможно, вы заблуждаетесь. Не кажется ли вам, — и он поднял кверху палец, — что Камера будет вскрыта очень своевременно?

— Вы имеете в виду — очень несвоевременно. У нас есть дела поважнее!

— Более важные дела, чем послание от Хэри Селдона? Я с вами не согласен.

Фара становился все более похож на Папу Римского, и Хардин внимательно за ним следил. К чему он клонит?

— Дело в том, — бодро продолжал Фара, — что вы, по-видимому, забыли, что Селдон был самым великим психоисториком своего времени и основателем Фонда. Вполне логично предположить, что он применил свою науку, чтобы предсказать развитие событий на ближайшее будущее. А если он так и поступил — что представляется вполне возможным, как я уже говорил, — то, вероятно, он мог найти способ предупредить нас об опасности и, может быть, подсказать решение. Как вы знаете, Энциклопедия была делом его жизни.

Его слова застали присутствующих врасплох. Пиренн откашлялся.

— Не знаю, что и сказать. Психология — великая наука, но среди нас, если я не ошибаюсь, психологов нет. Мне кажется, мы зашли в область гипотез.

Фара обратился к Хардину:

— Вы изучали психологию у Алурина?

— Но я так и не закончил учебу. Я устал от теории. Я хотел стать инженером-психологом, но у нас не хватало для этого оборудования, и я ушел в политику, что ненамного хуже. Практически это одно и то же.